Секреты долголетия инвалида войны Бориса Семенова :: Такова жизнь

«Нашу мать отец выиграл в карты»

— В 1903 году отец выиграл у армянина в карты его трехлетнюю дочь Кейлян. Дождался, когда ей исполнилось 13 лет, забрал и женился на ней. В 1922 году у них родилась дочь, в 1925 — я, в 1937 — младший сын,— рассказывает Борис Федорович.— Отец был племянником главаря шумевшей в ту пору банды Семенова, который ушел в Манчжурию с российским золотом. Несколько раз папу высылали из Петрограда на так называемую «101 версту». Это остров перед Архангельском, где держали заключенных. И все время возвращался оттуда с мешком денег — играл в карты и в лагере. Литр водки выпивал без закуски. Жили так: в квартире появляется дорогая мебель, ковры, золото, а потом приезжает машина, и все вывозят, оставляя только кровать, стол и стулья. Значит, проигрался. Но какой бы не был отец картежник, пьяница и развратник, а когда немец подошел к Ленинграду, то добровольно записался в народное ополчение и погиб в бою.

«Младшего брата съели соседи»

В ремесленной школе юный Борис отучился на столяра всего несколько месяцев — началась война. Вместе с остальными подростками делал ящики под снаряды. 4 декабря 1941 года ребят собрали, выдали вещмешки, войлочные покрывала и отправили по «дороге жизни» на другой берег Ладоги. Куда их везут и зачем — никто не объяснял. Машины ехали 49 километров по тонкому льду. У водителей дверки кабины были сняты, а в кузов сажали только одного пассажира. Расстояние между грузовиками 200-300 метров. Часто машины проваливались под лед, и не всегда водитель и пассажир успевали выскочить.

— Нас покормили, пришел представитель из «Трудовых резервов» и говорит: «Будете идти пешком 360 километров до станции Бабаево»,— вспоминает ветеран.— Добирались группами по несколько человек. Я шел с одним высоким парнем. Чудовищно хотелось есть. Заходили к финнам проситься на ночлег, но те махали на нас руками и говорили, что мест в доме нет. Один раз товарищ не выдержал, перемахнул через забор и зашел в дом, где жила женщина с ребенком. Кроме них, как оказалось, в доме никого не было. Мы пристыдили женщину, поменяли покрывала на курицу и шкварки, а ночью встали, нашли еще продуктов и ушли. Вечером по дороге попросились в другой дом, сказали, что у нас есть продукты. Хозяева приготовили нам ужин, предоставили ночлег, а ночью мы действовали по тому же сценарию — порылись в амбаре, забрали мясо, сало, хлеб и ушли. Таким образом добрались до конечного пункта. Товарища направили в медсанчасть, а я спрятался под брезент в кузове грузовика, который двигался на передовую. Так я оказался в расположении 36-й отдельной лыжной бригады, которая состояла в основном из студентов института физкультуры. Все парни как на подбор — высокие, статные, и я среди них — невысокий, щупленький. Через некоторое время обо мне узнал политрук, вызвал к себе, добавил в документах год, и так я стал полноправным советским солдатом. 20 декабря принял Присягу. В бригаде все меня называли «сынок».

Потом двухмесячные курсы в танковой школе. Гнал немцев легендарным Т-34.

Написал домой. Пришел ответ из жилконторы. В нем сообщили, что сестра на фронте, младшего брата в феврале 1941 года съели соседи, у матери из-за этого случился шок, и она вскоре скончалась.

«Врачи хотели обе ноги отрезать, но пожалели»

— 23 февраля у меня двойной праздник,— говорит Борис Федорович.— В 1943 году нас немец «поздравил» с Днем Красной Армии — как дал осколочными по переднему краю! Очнулся я через несколько дней в поезде, низ туловища перебинтован. Медсестра рассказала, что врачи хотели обе ноги отрезать, но пожалели — пацан ведь еще, не целованный. Отрезали только большой палец на ноге. Попал в госпиталь, где обслуживающего персонала 160 человек, а больных — 120. Потом узнал, что госпиталь этот для политруководящего состава. Как и почему я там оказался, одному Богу известно. Кормили по принципу: «Надо лучше, но нельзя». Пролежал там семь месяцев.

А один раз в Польше на Сандомирском плацдарме горел в танке, когда немецкий фугас попал под башню. Командир танка выскочил, и его тут же автоматчики застрелили, радист ушел вниз под свой люк, механик-водитель выскочил вперед и тоже ушел под танк, а я стал вытаскивать командира орудия. У него лицо уже обгорело до костей. И только когда мы оказались на земле, я увидел, что у меня обгорели руки. И тут взрыв, и 13-тонную башню танка отбросило на десять метров…

«50 лет жил с грифом «Секретно»

Окончание войны Борис Семенов встретил в Праге командиром орудия в составе 24-го механизированного корпуса Второй танковой армии.

— В июне 1945 года нас перебросили в Венгрию,— продолжает рассказ ветеран.— Как отбой, так я через забор и айда с местными девушками «общаться». Там они пухленькие, симпатичные. Одна из них решила познакомить меня с родителями. Пришел в гости. Уже стол богатый накрыт, стоит кувшин с вином. Сидим, улыбаемся друг другу — мадьярский язык я не знаю, а они — русский. А меня накануне просквозило. Я рукой сзади провел и говорю: «Спина болит». Родители девушки сразу в лице изменились, а сама она мне знаки показывает, чтобы я замолчал. Тут они встали и демонстративно вышли. А потом мне объяснили, что в мадьярском языке есть ругательное слово «пина», вот им, наверное, оно и послышалось. Этот случай подтолкнул меня к изучению местного языка. И у меня к нему оказались большие способности. Через некоторое время я уже мог свободно общаться с венграми. Но это стало причиной моего назначения в одну из самых страшных военных организаций — главное управление контрразведки «Смерш». Меня включили в состав так называемой тройки: трое сотрудников контрразведки, переодетые в гражданскую одежду, ходили по ресторанам, кафе, кинотеатрам, присутствовали на массовых гуляниях и выискивали оставшихся немцев и дезертиров. Я отрастил волосы и стал совсем похож на местных. Нас учили особым секретным приемам самозащиты (только недавно эта методика стала появляться в публикациях, о ней стали говорить по телевидению). Кроме того, мы были вооружены пистолетами. В день мы отправляли на «сетку» (так назывался специальный распределительный пункт) по 7-10 человек. В течение 50 лет мне нельзя было говорить о том, где я служил в конце войны, а тем более рассказывать какие-либо подробности службы. 50 лет жил с грифом «Секретно».

«Жизни без милых женщин я себе не представляю»

После службы в армии Борис Федорович 13 лет отработал сортировщиком-заготовщиком на пресс-ножницах в цехе № 3 Южнотрубного завода. Потом «сколотил» бригаду и ездил на заработки в Сибирь.

Супруга Галина Максимовна работала корректором в «Никопольской правде». Похоронили ее два года назад.

Воспитали двух дочерей — Ирину и Елену. Старшая работала инженером-химиком на ОАО «НЗФ», сейчас на пенсии, а младшей исполнилось 55 лет, работала секретарем в цехе № 7. У ветерана два внука. Один работает врачом в Минске, а другой — на Никопольском заводе ферросплавов. Правнуку Валере исполнилось 19 лет. Он студент второго курса Днепропетровского университета железнодорожного транспорта. Есть и праправнук — Александр. Ему исполнилось пять месяцев.

— Я каждое утро выпиваю столовую ложку коньяка, а потом сажусь на велосипед и еду к знакомым ,— улыбается мой собеседник.— Жизни без милых женщин я себе не представляю. Своей любовью они продлевают мужчинам жизнь.