Маленький Гена и война :: История и Я

Одними из первых поползли слухи о немецких шпионах и диверсантах. Помнит Гена наших солдат, шагавших через улицу Комсомольскую на вокзал. За то, что ребятишки выносили им попить, солдаты давали подержать винтовку.

А вскоре по направлению к вокзалу над домом Литвиновых пролетели немецкие самолеты. Летели очень низко, отчетливо видны были кресты. И веяло от них такой страшной силой, самоуверенностью, что маленького Гену еще больше пригнуло к земле, и он поспешил убраться со двора.

Все чаще заходили разговоры об эвакуации. На семейном совете решили, что Гена с мамой уедут к родственникам в Новосибирск (отец приедет позже). Отъезд, однако, откладывали. Но вот однажды утром неожиданно подъехала пятитонка, и отец скомандовал: «Поехали!» Взрослым, наверное, было легче: они хотя бы понимали, куда и, главное, зачем едут. Но мог ли это понять семилетний мальчишка? Уехать из знакомого и привычного дома! От друзей! От любимых игрушек! И тут с Геной произошла очень сильная истерика, такая, что взрослые с трудом успокоили.

Ехать к месту назначения предстояло на открытой платформе. Мама-инвалид (ходила с палочкой) никак не могла взобраться на нее, хорошо, что отец раздобыл лесенку. А уже возле станции Синельниково налетели фашистские самолеты. В четвертый от Литвиновых вагон попала бомба, превратив находившихся в ней людей в жуткое месиво. Осколком даже ранило женщину на одной платформе с Литвиновым.

Настоящий шок пережили в Донбассе. На станции Гена захотел в туалет. Пока с мамой ходили, поезд ушел. Тут уж биться в истерике настал черед Екатерине Генриховне. И было из-за чего! Ведь ушел поезд вместе с их вещами, деньгами и документами. Вскоре подошел военный, оказавшийся помощником начальника станции. Как мог, успокоил, пообещав помочь. О вещах по рации сообщил на ушедший поезд, а Литвиновых устроил на проходящую теплушку. Только в Махачкале обнаружили пропажу (собственно, вещей была корзинка, ведь собирались впопыхах «на месяц-два, не больше»). Здесь же чуть ли не всем вагоном ловили Генку. С воплями «Где мой конь?» (оставшаяся дома любимая игрушка) он рванул в сторону от поезда. Еле догнали.

Еще не одно потрясение пришлось испытать в дороге неокрепшей детской психике. Когда шли на пароходе через Каспий, в разгоревшемся споре бессарабский еврей швырнул в оппонента кружку, которая случайно попала в ребенка, спавшего на руках у женщины, убив малыша. Крик его матери до сих пор стоит в ушах Геннадия Наумовича.

В Новосибирске места для Литвиновых не нашлось, и они отправились поездом в Барнаул. Прибыли в начале декабря, когда мороз зашкаливал за 30 градусов. Ночь провели на вокзале, а утром их подвезли к сараю ремесленного училища, где отныне предстояло жить.

А теперь представьте деревянное строение, где вовсю гуляет ветер, из мебели одна кровать и даже намека нет на какое-нибудь отопление! Но жить-то надо. Попросили ребят из ремесленного училища, и те законопатили щели. В этом же учебном заведении взяли старые одеяла, а вскоре раздобыли и буржуйку.

В рассказах о военной поре часто фигурируют подростки, работавшие у станков, стоя на ящиках. Таких ребят Гена видел в ремесленном, а спустя два года сам с помощью ящика осваивал азы токарного дела. До того времени, правда, еще предстояло дожить.

Сказано это не для красного словца, ведь эвакуированным в буквальном смысле приходилось бороться за существование. Они постоянно испытывали чувство голода. Чтобы как-то выйти из положения, Гена со сверстниками облюбовали столовую ремесленного училища. С ближайшей крыши следили за поварами, и только те уходили, как саранча, бросались на кухню, в мгновение ока подбирая остатки супа и картошки. А вскоре кухонные работники за небольшую услугу (как правило, просили подмести) сами подкармливали ребят.

Очень выручали концерты в госпиталях (несколько раз в месяц), в которых участвовал и Литвинов. Гена читал Симонова, других поэтов. За это кормили обедом из трех блюд, а однажды дали по килограмму халвы. Эта халва, правда, голодному мальчику вышла боком — объевшись, он дня три чувствовал себя прескверно.

Запомнилось выступление в одном из госпиталей. Перед выходом на сцену юных артистов попросили не смущаться. А увидели ребята сидевшего в первом ряду мальчика такого же возраста, как и сами, у которого полностью отсутствовала рука. Гена сразу же после концерта убежал, а потом узнал, что руку мальчику оторвало осколком во время бомбежки.

В сорок третьем подростки, в том числе и Литвинов, подрабатывали на фабрике, где сбивали ящики для снарядов. Худые, полуголодные пацаны переносили дощечки, норма была десять ходок. Это также давало дополнительный паек.

Вообще, с сорок третьего жить стало немного легче. Гена освоил рыбалку, благо рыбы в реке было много (руками щук вытаскивали). В этом же году получили первый урожай картошки, а что может быть вкуснее сибирской картошки с солью! Появились базарчики, даже молоко продавали.

Смущали постоянные разговоры о том, что могут напасть японцы. Ночью над поселком кружил кукурузник, выявляя, соблюдается ли светомаскировка. Слухи о японцах до того напугали, что мама хотела отправить Гену в глухой поселок в тайгу, но не получилось.

К этому времени Литвинов ходил во второй класс. Из-за отсутствия бумаги писали на газетах, этим Геннадий Наумович объясняет свой сегодняшний корявый почерк.

Год спустя к семье присоединился отец. После ранения в Днепропетровске он долго валялся в госпиталях, а потом окольными путями нашел своих. Был он большим, сильным (недаром работал грузчиком), но после ранения и болезней заметно сдал.

Осенью сорок пятого семья вернулась в Днепропетровск. Позади остались лишения, страхи, крупозное воспаление легких, во время которого Гена находился между жизнью и смертью. Немало пришлось пережить и на обратном пути, в том числе кражу денег. Самым неприятным, пожалуй, было то, что квартиру заняли чужие люди, пропали мебель и вещи. Пришлось начинать с нуля, но это уже другая история…

Детство обычно ассоциируется с эпитетом «счастливое». Но не было оно таким у поколения Литвинова. Лучшую пору жизни безжалостно опалила война, чтобы до последних дней оставались незаживающие рубцы. Геннадий Наумович считает, что детям войны нужно поставить памятник. Воздвигнут его когда-нибудь или нет, трудно сказать, но то, что эти люди заслуживают самого теплого и участливого отношения,— бесспорно.