В минувшую субботу в редакцию позвонила женщина. Она оставила свой номер телефона, сообщила фамилию, но просила ее не называть.
— Пожалуйста, спасите человека! — призвала звонившая.— Вот уже две недели, как нашего пожилого соседа жена выгнала на улицу. Ночует на сломанном диване около дома. Жена его бьет и морит голодом, пенсию забирает. Умрет ведь…
Щепетильная ситуация. С одной стороны — частная жизнь. Ну, подумаешь, поругались муж с женой. Сколько таких конфликтов случается каждый день. Иногда, правда, ссоры перерастают в драки и поножовщину, и тогда повздорившимися супругами занимается милиция. Но, с другой стороны, иногда вмешательство журналиста может предотвратить трагедию.
С такими мыслями я отправился на ул. Героев Чернобыля в Никополе. Около горбатого моста во дворе пятиэтажного дома на лавочке сидели четыре пенсионерки.
— Это я вам звонила,— сказала одна из них и показала рукой в сторону одноэтажного кирпичного дома, разделенного на несколько хозяев. Эти дома построила в свое время железная дорога, а несколько лет назад их передали на баланс города. Как правило, здесь проживают три семьи, у каждой во дворе по сотке огорода.— Видите пенсионера в огороде? Это и есть тот самый Николай Гучин, которого выгнала жена. Поговорите с ним.
Я зашел во двор и показал пенсионеру свое журналистское удостоверение, а он угрюмо посмотрел в сторону сидящих на лавочке женщин. Было видно, что моему приходу хозяин не рад. И все же рассказал, что ему 70 лет, почти всю жизнь проработал машинистом дрезины, с первой женой развелся. От первого брака есть сын, проживает в Никополе, но уже долгое время не навещает отца. С нынешней женой Людмилой познакомился 22 года назад, когда ездил к младшему брату в гости в Винницкую область. Привез Людмилу с ее дочкой и тещей в Никополь. Стали жить вместе в его трехкомнатной квартире.
Говорит Николай Семенович не спеша, с придыханием. Лицо его заросло седой щетиной, глаза покрыты сухой белой старческой пленкой. Одет он в овчинный тулуп, на голове кроличья шапка. Во время разговора он несколько раз обращал свой взор на мой диктофон, который я держал в руке, и, улыбаясь, спрашивал: «Це шо, пишет?» Эта его неожиданная улыбка обнажала редкий ряд пожелтевших зубов. Он улыбался, а глаза его оставались такими же грустными.
— Это правда, что вас выгнала жена и вы вторую неделю спите на улице? — спросил я старика. В ответ он только кивнул головой и показал на разобранный диван.
— Вот на этом сплю.
— Холодно, небось, ночью-то?
— Не-а, я же одетый.
— А за что вас жена выгнала?
Хозяин замолчал, глядя куда-то сквозь меня, а потом тихо произнес:
— …Она меня к своей 93-летней матери ревнует.
Вот это поворот! Такого признания я не ожидал.
— Вы шутите? — недоверчиво переспросил я Николая Семеновича.
В это время во двор зашла ватага подростков 12-13 лет. Мальчишки смеялись, показывая пальцем на моего собеседника. Один из них оказался внуком Николая Семеновича.
— Вы подождите, сейчас бабушка с рынка придет, она вам все расскажет,— сказал он. И добавил, показывая на деда:
— Он у нас чудик!
— Это мой приемный внук Эдик,— сказал Николай Семенович.— Сын Ольги, дочери моей второй жены.
Буквально через несколько минут появилась хозяйка Людмила. Она уже знала о журналистах (видимо, мальчишки рассказали). Пенсионерка везла за собой тележку с коробками и куском фанеры. Она тут же напала на соседок:
— Что, жалко стало?! А вы забирайте его к себе! Ах, тварюки языкатые! Растрезвонили уже…
А потом набросилась на мужа. Мне показалось, что она сейчас начнет его избивать.
— Что стоишь, как вкопанный?! Ты бач, обиженный какой! Я тебе покажу, обиженный!.. — толкала она его в сторону дома. Пенсионер сжался, побледнел. Было заметно, что он изрядно испуган.
Людмила низенького роста, седые волосы повязаны видавшим виды платком. Несмотря на свои 68 лет, она была полна энергии. Движения и речь ее были быстрыми.
— Вы проходите внутрь, я вам сейчас расскажу, кто тут обиженный,— громко говорила хозяйка, открывая входную дверь. В нос ударил тяжелый запах мочи и старых вещей. Обстановка в квартире была очень бедной. В комнате на диване сидела старенькая бабушка. Я понял, что это и есть 93-летняя теща Николая Семеновича. Про таких старушек говорят «божий одуванчик». В таком возрасте старики беспомощны и неразумны, словно младенцы. Рядом с ней стоял стул с отверстием. Под стулом ведро. Я понял, что это самодельный туалет.
— Вы посмотрите на его пузо. Этот что ли голодный? — уже в доме снова набросилась на мужа хозяйка.— Вот смотрите, что он жрет,— Людмила открыла две кастрюли и чуть было не ткнула мне их в нос. В одной плескался борщ, в другой были макароны.— И они еще будут говорить, что я его морю голодом…
— Вы понюхайте его! Как можно жить с таким человеком?!
Я обратил внимание, что руки у пенсионера задрожали. Он, казалось, еще больше вжал голову в плечи. Так молча и стоял в углу комнаты, глядя затравленно то на меня, то на жену.
— Он ведь ее хотел изнасиловать и задушить,— показывая на мать, сказала Людмила,— слава Богу, дочь проснулась и заметила. Мы даже милицию вызвали. Он потом в ногах у меня прощения просил. Да его не бить, а убить мало!
Тут только я заметил, что в комнате, кроме нас, находится внук Эдик.
— Зачем вы это при внуке рассказываете?— пытался остановить я хозяйку.
— А он прекрасно об этом знает. Для него не секрет, что дед у него чокнутый…
Я все же попросил Эдика погулять пока на улице.
— А раньше он к вашей матери не приставал?
— А кто знает, что он тут днем делал, пока нас дома не было. Говорила как-то мать, что он ее за ноги дергал.
— Неужели у вас совсем не осталось никаких чувств к мужу. Ведь любили же когда-то друг друга?
— Он у меня, ирод, всю кровь выпил. Я его и обстирывай и корми, а он, свинья неблагодарная, так поступает.
— Но ведь квартира принадлежит ему, а вы его на улицу выгоняете…
— Я вообще его хотела в милицию сдать. Ему милиционеры так и сказали: «Еще раз такое повторится — будешь на старости лет сидеть в тюрьме». Ничего его здесь нет. Все моим трудом заработано. Я платила за квартиру. Он ведь вам, наверное, не рассказывал, что его за четыре года до пенсии с работы выгнали за то, что проехал на дрезине на красный свет и колею сломал.
— А вот соседки рассказывали, что вы его пенсию себе забираете?
— А что мне остается делать? Кормить-то его, борова, надо. Вот смотрите — шапку, ботинки ему купила.
— А вы не думали о том, чтобы определить вашу маму в дом престарелых? Или поговорить с сыном Николая Семеновича, чтобы он забрал отца к себе?
— Сын его и видеть не хочет, а мать свою я, пока жива, никуда отдавать не буду. Пусть он из дома уходит.
Пришла дочь Ольга, высокая красивая женщина, лет 30-35-ти. По-видимому, сын успел рассказать ей о нашем визите, потому что она ничуть не удивилась, увидев в квартире нежданных гостей. Узнав, что нас привело, Ольга не стала скрывать своих чувств.
— Врут они все, что он две недели на улице ночует. Мать его только два дня назад стала выгонять днем на улицу, чтобы он ничего с тещей не сотворил. А ночью он дома ночует, мать его стережет. Я вообще его хочу показать психиатру и определить на стационарное лечение. Он ведь больной человек!
— Мне Николай Семенович признался, что согласился бы пойти жить в дом престарелых. Вы думали о таком варианте?
— Я уже узнавала. Его не возьмут туда, потому что у него есть сын. По закону нельзя. Да пусть куда хотят, туда и забирают, лишь бы поскорее…
— Ольга, мне как постороннему человеку неприятно вам такое говорить, но ведь у вас растет сын. Он ежедневно видит и слышит все это. Не боитесь сломать ему психику?
— Мы ему объяснили, что дедушка хотел убить прабабушку. Он все понимает.
Когда я собирался уходить, Ольга проговорилась:
— Вы знаете, он ведь говорил, что повесится…
Уже зайдя за угол дома, я услышал, как Людмила снова напала на соседок. Ее матерные слова разносились по всему двору. Рядом бегали и улыбались мальчишки. Они уже, наверное, давно привыкли к таким «концертам». Не мне судить, что произошло в этой семье на самом деле. Хотя в обвинения Людмилы верится с трудом. Одно бесспорно — все дышит ненавистью в этом доме.
Почему так получилось, что люди, прожив вместе не один десяток лет, теперь стали ярыми врагами? Когда разорвалась цепочка, соединяющая эту семью? И что свело когда-то вместе Николая и Людмилу, любовь или расчет?
Чужая душа — потемки. Чужая семья — свой тайный мир, полный неожиданностей.
И все же, как помочь 70-летнему человеку, оставшемуся, по существу, в этом жестоком мире в одиночестве? Возможно, социальные службы сталкивались с подобными случаями и у них есть опыт, как разрешить такой конфликт?
На улице стало темнеть. Мне захотелось поскорее домой, смыть с себя всю эту гадость. Казалось, что меня с головой окунули во что-то грязное и липкое.
Что с нами происходит? Откуда в нас столько ненависти?
Фамилии и имена героев статьи изменены по этическим мотивам.