Валентина, Варвара, Василиса. А еще Даша. А еще Катя. И Василий. И два Антона. Такая вот «невеличка сімеєчка» готова всегда, в любое время дня и ночи, радушно принять вас в уютной двухкомнатной квартире по улице Курчатова в Днепропетровске.

А впервые встретилась я с этой необыкновенной семьей (правда, в гораздо меньшем составе) ровно 36 лет тому назад. Тогда тоже стоял март, близился Международный день театра, и мой добрый знакомый — артист русского драмтеатра имени Горького Эмиль Михайлович Соколовский (светлая ему память!) сказал: «Хочешь, познакомлю тебя с интересными людьми?» — и повел меня туда, на улицу Курчатова.
Так в мою жизнь вошли Валентина Батаева и Василий Соболев. А вместе с ними мама Василия — Лидия Карловна и сын молодой четы — в ту пору шестилетний Антошка.
Минули годы. Родилась Даша. Выросла, вышла замуж. За такого же красавца, как сама,— тезку старшего брата. В их счастливом браке и появились на свет близнецы — Варвара и Василиса. Вот они на руках у столь же счастливой, как Дарья и Антон, бабушки. «Это моя самая главная роль»,— говорит Валентина Ивановна, и голос ее звенит по-особому. От любви и умиления…
О, этот голос! Как он знаком поклонникам упомянутого выше театра (на его подмостках актриса с
70-го), как он завораживал и завораживает зрителя. Не только в постановках, что идут на сцене горьковцев, но и в моноспектаклях, которые неизменно пользуются большим успехом у публики. Вспоминаю работы Валентины Ивановны — «Исповедь Айседоры Дункан», «Мой Пушкин» по Марине Цветаевой, ее выступления на творческих встречах и вечерах поэзии. И хоть это было не вчера, до сих пор в моей душе высочайшие из чувств — радость, восхищение, признательность Таланту.
Впрочем, Бог дал Валентине Ивановне не только артистический талант, но и стать, красоту, твердый характер (не зря ведь наша героиня родом из Новосибирска). И, конечно же,— умение любить. Не одних лишь родных и близких — просто людей, просто саму жизнь. Которую без Театра даже не представляет.
Ее сценический путь начался в Сибири. Там, в Омске, сыграла первую роль, там, в драматическом театре, встретила и свою судьбу — в лице артиста Соболева. С той поры и живут душа в душу.
Хотя, если честно, об этом, о любви и взаимопонимании, о радостях и печалях, пережитых вместе, моя собеседница предпочитает не распространяться: в настоящей, крепкой семье такие отношения — в порядке вещей. Но вот что говорила прежде и говорит сейчас:
— Я Васе безмерно благодарна за то, что подарил мне Слово, открыл мир Поэзии.
— Влюбляться в Поэзию — и больше ничего не надо,— дополняет жену Василий.
А Валентина продолжает:
— Так же благодарна Евгению Ивановичу Зубовскому. Он тогда был главным режиссером театра имени Горького и пригласил нас сюда. Я сразу же полюбила труппу, полюбила Днепропетровск…
Вздохнув, добавляет:
— Вот шла к тебе и думала: не буду говорить о политике. Но как умолчать о ней, если хочешь не хочешь, а она врывается в нашу жизнь? Для меня личная трагедия, когда слышу, как некоторые государственные мужи пытаются рассорить Украину с Россией, разобщить братские народы. Украина нынче для меня — вторая Родина. Но, еще живя в Новосибирске, я знала многие украинские песни. Мама очень любила петь.
Мое скромное жилище наполняется знакомым с детства, со степей Кировоградщины: «Посіяла огірочки близько над водою...»
И вдруг:
— А ты поешь?
— Нет,— отвечаю с грустью.— Зато как пел отец! Его, девятнадцатилетним, приглашали в Одесскую оперу. Но он уже был женат на моей маме. Любовь перевесила.
— Вот видите, девчонки,— это уже Василий,— насколько всепоглощающая сила у Любви. Без нее не было бы ни нас с вами, ни детей и внуков наших, ни искусства. Ни-че-го!..
Мы снова возвращаемся к разговору о семье. Их семье — Василия и Валентины. За время, что не виделись, произошло немало приятных событий. Рождение внучек, разумеется, самое яркое из них. А вот другие. Стал композитором, пишет музыку к спектаклям, выпускает собственные диски сын.
— Сейчас Антон в Москве,— с понятной гордостью сообщает отец.— Работает над темой «Мастера и Маргариты» Булгакова. А в творческом багаже его — музыка на произведения русских поэтов — от Пушкина до наших дней, французских авторов, немало оригинальных, на мой взгляд, композиций…
В ряду новостей — и переезд в Днепропетровск младшей сестры Валентины — Екатерины. Она многие годы служила в Ашхабадском драматическом театре имени Пушкина, была ведущей актрисой. Приезжала, кстати, в наш город на гастроли. Теперь Днепропетровск стал ее родным домом. Живут сестры вместе. Никому не тесно в той самой двухкомнатной квартире на улице Курчатова. Да и как может быть иначе, если все здесь купаются в любви? А перво-наперво, естественно,— Варвара с Василисой. Характерная деталь — они еще совсем крохи, а им уже читают книжки, для них создают сестры дома свой кукольный театр. От спектаклей близнецы приходят в неописуемый восторг. А глядя на малышек — и «режиссеры-постановщики»…
Ну а что же глава чудесного семейства — Василий Александрович? Сознаюсь тебе, читатель: несмотря на столь солидный, испытанный не годами даже — десятилетиями «возраст» нашей дружбы, я, оказывается, не знала его, Василия Соболева. То бишь знала о нем многое, но далеко не все.
Знала, что он — прекрасный чтец. Готова была часами слушать его — не только в «присутственных местах», но и в домашней, как говорится, обстановке. Что бы ни случалось со мною (а случалось всякое), он непременно был рядом. Не утешал, не говорил «Крепись» или «Мужайся» — просто приезжал и читал. Пушкина, Лермонтова, Заболоцкого, Есенина, Рубцова, Евтушенко… И уходило отчаяние, и приходила вера в завтрашний день. Приходила вера в себя.
Спасибо тебе за это, Вася!
Спасибо за те, давние поэтические вечера. Когда я открыла для себя Маяковского-лирика. Когда прочла «Евгения Онегина» совсем не так, как учили в школе: прониклась к нему состраданием. Когда поняла, благодаря тебе (и только тебе!): Есенин — вовсе не «кабацкий хулиган», а мятущаяся, неприкаянная, так и не понятая современниками натура.
Все это (я о знакомстве с тобой) — из прежних, пусть и незабываемых для меня, времен. Но только сейчас, при нашей недельной давности (надеюсь, не последней) встрече я вдруг уяснила, как ты скромен. Из Самарского издания — журнала Performance (в переводе на русский — «Представление»), который Валя, спасибо ей, сочла нужным принести, узнала то, что должна была узнать гораздо раньше.
Итак, ты — сын известного самарского краеведа, лауреат самых разных конкурсов чтецов, вдохновитель и участник многих добрых дел. Но даже не это для меня в данном случае главное. Я прочла, с какой любовью и поклонением говоришь ты об отце и матери, о маме Валентины — Анне Дмитриевне, о вечных старушках на скамейке — будто бы все тех же, «но с другими лицами». О своих школьных педагогах. О тех, кто во Дворце пионеров учил тебя, мальчишку, азам сценического мастерства. О своих друзьях, чьи имена и судьбы — в памяти твоей.
Спасибо не известному мне Михаилу Перепелкину за эту публикацию. Благодарю тебя, Самара! Благодарю тебя, Россия!
— Из России, кстати, ты только-только вернулся. Где, в каких местах необъятного края был? Что делал?
— Был в Самаре, Москве, Челябинске, Екатеринбурге… Ну и, естественно, в Рязани. Ты же знаешь, Есенинские места для меня — святыня. Что делал? Ведомо что — читал. Слава Богу, в России любовь к поэтическому слову не угасла. Там чтут память о великих земляках своих. Невзирая ни на какие «нефтяные» и «газовые» проблемы.
— А над чем трудишься сегодня?
— Пишу книгу о хранителе дома-музея Сергея Есенина — Владимире Исаевиче Астахове.
— Ты о нем не раз писал в «Днепровской правде»…
— Совершенно верно. Благодарил и благодарю газету за те публикации. А теперь вот, извини за нескромность, взялся за книгу. Назвал ее так — «Исповедь Есенинского домового».
— Снова исповедь? Не повторяешься ли? Ведь уже была «Исповедь Айседоры Дункан».
— Резонное замечание. Я, пожалуй, подумаю. Хотя… То был спектакль, а это — книга…
— И в заключение — о нашей нынешней многотрудной жизни. Давеча перечитала «Обрыв» Ивана Гончарова. Запомнилась фраза, на которую раньше, по молодости лет, не обратила внимания: «Я не сдаюсь. Я не теряю надежды на современные идеалы». Что скажешь по этому поводу? Не про нас ли, сегодняшних? Правда?
— Правда. Но я живу по другому принципу: «Милосердие — выше справедливости!» Это не мною сказано…
— А касаемо театра? Как насчет положения артистов — извечных подневольных?
— Считаю, убежден: все актерские беды — от неверного понимания назначения профессии. Не брать, а отдавать — вот в чем суть нашего труда. Опять-таки, вспомним Александра Сергеевича Пушкина: «Служенье муз не терпит суеты». Вспомним — и помним. Всегда. Постоянно. И все будет не просто хорошо — отлично!