…Какая девчонка не мечтала о бравом подтянутом солдате! Никита только-только демобилизовался. Кто служил, тот знает, что за волшебное время — дембель, когда весь мир у твоих ног и все девушки в твоих руках. Случилось, как в той песенке: «Идет солдат по городу»… Только улица была знакомая и город родной. И настроение было — эх, гуляй душа, влюбляйся и живи на полную! И Никита всерьез собрался оторваться от души, даже принялся кадрить напропалую всех девчонок, которые казались ему симпатичными, брал у всех номера телефонов и назначал свидания. И вдруг в его плотном графике амурных дел волей случая появилась огромная брешь. Случай этот отнюдь нельзя было отнести к разряду несчастных: он просто втрескался, как пацан. Да и как было не влюбиться, когда посреди солнечной улицы видишь ангела, который не идет, нет, а просто парит. Когда у этого ангела небесно-синие глаза, длиннющие черные ресницы, ни грамма косметики на лице и роскошные волосы цвета пшеницы! «Разрешите обратиться!» — Никита разве что не отдал под козырек, стараясь выглядеть этаким гусаром. Он вложил все свое обаяние в улыбку и протянул ангелу букет (военные не только одеваются-раздеваются в считанные секунды, но и цветы понравившимся девушкам могут достать сию минуту — Никита так торопился, что даже немаленькую сдачу оставил торговке). Ангела звали Таня, и жила она, как оказалось, на соседней улице. Таня улыбнулась в ответ, и Никита понял, что пропал. «Для такой девушки — все, что угодно, хоть звезды с неба!» — заезженная фраза в его исполнении вышла совсем не пошло, да и девушка стоила как минимум звезд. И понеслось: кафе, рестораны, дорогие подарки, салоны красоты, пикники и боулинг по выходным. И денег на радости жизни, как ни странно, у вчерашнего солдатика всегда хватало.

О том, что Никита вляпался в какой-то криминал, Таня знала давно, но как-то не придавала этому особого внимания. Многие парни из их района где-то пропадали ночами, вели какие-то таинственные переговоры, а потом с шиком, свойственным истинным провинциалам, сорили деньгами, одевая подруг во «все лучшее сразу» и покупая не в меру роскошные телефоны, костюмы и даже авто. Да и не вязалось как-то ничего криминального с ее представлением об этом человеке — разве что его жиганская походка и ослепительная улыбка, заставлявшая трепетать девичьи сердца в радиусе нескольких километров. Ну не убийца же он, в конце концов. Нет, Никита не был ни убийцей, ни грабителем, и если кому за всю жизнь и дал по морде — так это сгоряча и из принципа, как и любой парень. Все шло ладком, пока в один прекрасный день Никиту не стала искать добрая половина города — явно не для того, чтобы по голове погладить. А он словно испарился. Исчез, не сказав ни слова. Так было нужно. Он даже маме родной не успел, да и не смог, ничего сказать. И взять с собой ничего не успел.

А через несколько дней зареванная Татьяна прибежала к матери Никиты: «Я беременна! Что делать?» Мать только развела руками и расплакалась вместе с несостоявшейся невесткой: «Решай сама, девочка. Как знать, может, мы его живого и не увидим больше». Таня поначалу верила, что все обойдется. Приходила к Никитиным родителям чуть ли не каждый день, писала ему записки: вдруг объявится хоть на минутку. Но ее растерянность переросла в ужас, когда вдруг ей позвонил незнакомец и недобрым голосом спросил, не знает ли она случайно, где ее парень, и не ждет ли она часом ребенка от него?

Слова «аборт» Татьяна всегда боялась как огня. И вот пришло ее время шагнуть в самое полымя — другого выхода она не видела, не представляла. Больницу, врача, акушерку и боль она старалась не видеть, не слышать, не чувствовать. Жизнь, зародившаяся в ней, была вырвана с корнем. Теперь предстояло выкорчевать Никиту из сердца, а заодно и сменить место жительства. И Таня уехала — далеко, навсегда. Чтобы все начать с нуля.

Оказавшись в чужом незнакомом городе, Татьяна возблагодарила небо и мудрую маму за то, что она настояла на ее учебе в вузе: хорошее образование позволило ей быстро найти работу и обустроить жизнь. Но две вещи терзали ее сердце и не давали покоя: Таня не могла спокойно смотреть на людей в военной форме и на маленьких детей. Детскую площадку с качелями и горками, расположенную под ее окнами, она проходила едва ли не с закрытыми глазами. Сторонилась магазинов, где продавалась детская одежда, выбирала маршруты для прогулок, где нет детских садов.

Со временем память притупилась, затихла. Как-то в офис, где работала Таня, заглянул очень даже симпатичный посетитель. Увидев кислое выражение на ее милом личике, он отколол такую шутку, что Татьяна улыбнулась — может быть, впервые за долгие месяцы. Виктор как-то сразу инстинктивно почувствовал, что девушку что-то мучит, но с расспросами не спешил. Его визиты, ненавязчивый юмор и обаяние стало настоящей реанимацией для Таниной души. Она словила себя на том, что стала думать об этом мужчине, выбирая наряды в магазине или делая макияж,— понравится ли ему, оценит ли он. Сомнения были напрасны: не прошло и полугода, как Виктор предложил ей жить вместе, а еще через несколько месяцев они сыграли пышную свадьбу. И только одно отравляло Татьяне жизнь: после аборта ей поставили диагноз «бесплодие». Нет, она не стала скрывать этого от Виктора. И он уверенно сказал: «Никогда не говори «никогда». Потом были курсы лечения, попытки забеременеть, снова лечение — все впустую. И вдруг Татьяна, проснувшись утром, почувствовала себя нехорошо. Общеизвестные симптомы она подвергала сомнению: слишком уж много сил было брошено на безрезультатную борьбу, но Виктор настоял на визите к врачу. И вот она оказалась в поликлинике, перед дверью, войти в которую и хотела, и боялась одновременно…

…Дверь отворилась неслышно. Врач — добродушный толстяк в смешных очках — показался ей очень чутким человеком, и она немного успокоилась. После осмотра он взглянул на нее с хитринкой и почти шепотом доверительно спросил: «Солеными огурцами уже запаслись, милочка?» Увидев Танины округлившиеся глаза, врач улыбнулся и закивал: «Пять недель, голубушка. Пять недель. Рожать будем или как?» Таня только улыбнулась и закивала головой: ее радостный «приговор» непременно должен быть приведен в действие! Непременно…