В конце мая в музее истории г. Днепродзержинска откроется выставка фотографий Л. Брежнева из архива фотокорреспондента ИТАР-ТАСС Владимира Гургеновича Мусаэльяна. С 1969 г. по 1982 г. он сопровождал Генерального секретаря ЦК КПСС во всех поездках по стране и миру, фиксируя жизнь Леонида Ильича на пленку по часам и минутам.

В декабре прошлого года такая выставка была открыта в Историческом музее на Красной площади (г. Москва) — в честь 100-летия со дня рождения Л. Брежнева. После ее закрытия В. Мусаэльян согласился показать свои работы на родине бывшего лидера Советского Союза. Он посетил музей Днепродзержинска, встретился с мэром города и руководством знаменитой Дзержинки, где проходил «рабочие университеты» Л. Брежнев, а также пообщался с журналистами, рассказав немало интересного о своей работе и о жизни первого человека государства.

— Владимир Гургенович, выставка в Москве работала больше месяца и привлекла внимание не только людей старшего поколения, но и молодых, которые знают об СССР только по рассказам родителей или бабушек и дедушек. Вас это удивило или обрадовало?

— И удивило, и обрадовало. Выставку посетило около 50 тысяч человек. Для Москвы это очень высокий показатель. В книге отзывов было столько положительных высказываний и благодарностей, сколько я не получал за всю свою жизнь. Для многих представителей молодого поколения она стала двойным открытием. Некоторые даже писали, что не знали, что такая страна существовала — Советский Союз, и уж совершенно не представляли, каким был Леонид Ильич.

— Что Вы хотели рассказать зрителям, с каким Брежневым познакомить?

— Я готовил эту выставку в течение трех лет. Фотографий много, но надо было отобрать что-то особенно важное, чтобы все смотрелось на одном дыхании. Меня волновало, сумею ли я донести до зрителя то, что знаю сам об этом человеке. Для меня было важно смыть с него тот негатив, которым его окружили после кончины. Я знал Брежнева грамотным, разумным человеком, который очень любил свой народ.

— Вам часто приходилось снимать Брежнева, общаться с ним?

— Каждый день. Причем и дома, и на работе, и в дороге, и во время отдыха на море или на охоте в лесу. Моя задача была снимать Леонида Ильича в разных ситуациях, а не только во время официальных мероприятий. Все, кто находился с ним рядом — адъютанты, обслуживающий персонал, фотограф — жили по его графику. Он встает — мы встаем. Он на работу — мы на работу. Он отдыхает — мы отдыхаем. Он спать — и мы спать. Когда он стал Генеральным секретарем партии, он вообще, по-моему, не вылезал из ЦК. Приезжал на работу всегда к 9 часам, а заканчивал по-разному — когда в 9 вечера, а когда и в 12 ночи. Каждый день было по несколько встреч с разными людьми — со своими товарищами по партии, с секретарями обкомов, крайкомов, зарубежными деятелями, военными, учеными, артистами, разными делегациями.

— Приезжал кто-нибудь из Днепродзержинска или Днепропетровска?

— Да, приезжали. Он всегда тепло встречал своих земляков, никому не отказывал, когда ему докладывали, кто и откуда приехал.

— Земляки его просили о помощи?

— Я не был свидетелем таких моментов и не знаю, помогал он кому-то или нет. Но то, что он всегда беспокоился о людях, даже незнакомых, могу сказать совершенно определенно. Например, когда он встречался с Жоржем Помпиду в Заславле (в 20 км от столицы Минска), на аэродроме ночью накануне встречи президента Франции произошло ЧП. Молодой солдатик заснул и прозевал момент, когда уборочная машина наехала на «каравеллу», подготовленную к приему высокого гостя. Я не знал об этом происшествии и спокойно отдыхал, потому что руководство объявило, что встреча двух лидеров пройдет без журналистов, тет-а-тет. Но вдруг из Москвы мне позвонили и сказали, что фотографии надо сделать обязательно и срочно переправить в ИТАР-ТАСС. Пришлось идти спрашивать разрешения на съемку у самого Леонида Ильича. Подхожу, а он серьезный, злой. Я его таким никогда не видел. Но услышал, как он в раздражении говорит министру иностранных дел Громыко и нашему послу во Франции: «Почему я должен начинать переговоры с извинений? Когда же это у нас прекратится?» Потом мне адъютант рассказал, в чем было дело.

По возвращении в Москву Брежнев вызвал своего адъютанта и приказал узнать, как здоровье того солдата, который заснул во время расчистки взлетно-посадочной полосы и повредил руку. Более того, он приказал проследить за его лечением и отправить выздоравливать домой, пообщаться с родителями. Вот такой был уровень внимания первого лица государства. Любая человеческая боль не была ему чужда.

— Леонид Ильич не жаловался, что Вы ему мешаете?

— Нет, не жаловался. Но снимки иногда просматривал и высказывал свою оценку, свое мнение. Если что-то не нравилось, всегда говорил мне об этом. Вообще должен сказать, что он был импозантным и фотогеничным, поэтому большинство фотографий сразу шло в газеты и журналы. Мне с ним было легко работать.

— С 79-го года Вас стали называть личным фотографом Брежнева. А как это произошло, почему выбор пал именно на Вас — ведь хороших фотографов в такой мощной структуре, как ИТАР-ТАСС, было немало?

— Я попал к нему случайно. В одно из дежурств в редакции мне сказали, что предстоит поездка вместе с Леонидом Ильичом. И я вскоре оказался в одном самолете с ним. Командировка была длительная — около 20 дней. Мы много ездили по разным областям. Каждый день я должен был передавать в редакцию информацию, и каждый день Брежневу приносили свежие газеты с моими фотографиями. Он привыкал ко мне, оценивал мою работу, а я привыкал к нему. Потом он уже распорядился, чтобы меня к нему прикрепили.

Когда я пришел к нему, ему уже исполнилось 64 года. Но это был очень энергичный человек, высочайшей работоспособности. На обед он тратил всего 8 минут! Я сначала не успевал, выходил из-за стола голодным. И так многие, потому что надо было успеть сесть в машину и поехать рядом или следом за ним. Но потом я привык и стал жить в его ритме.

— Кстати, что Брежнев любил есть, какие деликатесы предпочитал?

— Да деликатесов у него даже по праздникам не было. Питался он всегда очень скромно. Две сосиски на завт¬рак или пару кусочков колбаски на бутерброд и стакан чаю. То же мог попросить и на ужин. Любил соленья, квашеную капусту, овощи. Во время охоты в Завидово усаживал за общий стол рядом с членами политбюро всех своих рядовых помощников, в том числе и меня, и приговаривал: «Кушай, Володя, дикое мясо. Оно полезное, в нем много микроэлементов». Сам ел всегда мало.

— О Брежневе всегда ходило немало анекдотов. Как он относился к ним?

— С удовольствием слушал эти анекдоты. Если, говорит, рассказывают, значит — любят.

— К Вам обращались с просьбами продать свои архивы?

— Да, и не раз. Причем в 80-х, после его смерти, многих интересовали только те снимки, на которых Брежнев выглядит немощным, слабым. Я категорически отказался даже показывать такие фотографии. Ведь человек доверял мне, разрешая фотографировать в не самые лучшие моменты жизни. И я не понимаю, как можно переступить черту, предать это доверие, даже сегодня, много лет спустя? На многие фотографии я стал смотреть со временем по-другому. Для меня это уже не просто удачная или неудачная попытка запечатлеть выражение лица Генерального секретаря, а фрагмент жизни, истории государства, которым он управлял в течение 18 лет.

Справка: Владимир Гургенович Мусаэльян родился в 1939 году в городе Москве. Работал слесарем-сборщиком на авиационном заводе. В 1960 году решил попробовать свои силы в качестве фотокорреспондента Фотохроники ТАСС. Снимал на заводах, фабриках, в вузах. Одним из первых делал фоторепортажи о покорителях космоса. За снимок, на котором Брежнев со слезами на глазах встречал лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана, Владимир Мусаэльян был удостоен самой престижной международной премии в области фотографии — «Золотой глаз». В советской печати плачущий вождь так и не появился, но сегодня этот снимок можно увидеть в юбилейном альбоме «Генсек и фотограф».