За плечами Николая Ивакина война с басмачами и с японцами.

Жизнь каждого человека можно разделить на несколько основных вех. Как правило, это детство, школьные и студенческие годы, первая любовь, брак, работа, дети, болезнь, выход на пенсию, внуки. Между ними ежедневные радости и разочарования: походы в супермаркет, командировки, жалобы в милицию на соседей, урожай и неурожай на огороде, перепалки с начальством, премии, выплата кредита, сладкие предвыборные речи кандидатов, парикмахерские, американские боевики, митинги коммунистов и реклама прокладок.

Жизнь 92-летнего Николая Ивакина я бы разделил такими подзаголовками: гражданская война, раскулачивание, Каспийское море, бои с басмачами в Узбекистане, война с японцами, целина, любовь и женитьба, переезд из Астрахани в Никополь, работа водителем в неотложной скорой помощи, смерть старшего сына.

И еще вот что: в свои годы инвалид второй группы общего заболевания Николай Иванович заправски водит машину!
Проживает мой герой с супругой Натальей Федоровной, которая младше его на 13 лет, на одной из тихих лапинских улиц, около водохранилища. Соседи поражаются его энергии. С раннего утра он копается на огороде и в двух больших теплицах, что-то вечно чинит, пилит, стучит, перетаскивает, вкручивает, заметает, стругает…

Невысокого роста, большие мозолистые руки. На левой руке нет указательного пальца — отпилил, работая на пилораме.
Николай Иванович почти не слышит. Разговаривали мы с помощью его супруги. Видимо, к ее голосу он привык и может различать звуки. Так и беседовали, как два посла через переводчика. Я, конечно, сразу же поинтересовался, как Николай Иванович смог с таким слухом пройти медкомиссию и продлить водительские права?
— Я медкомиссию пять лет назад проходил и слух тогда нормальный был, — говорит пенсионер. А супруга добавляет:
— У него зрение хорошее, дорогу видит прекрасно, а для водителя это самое главное. Ему машину водить, что нам пешком ходить.
Хозяин кивает головой и улыбается:
— Мне врач в Днепропетровске один говорит: «Ты обязательно должен водить машину и работать. Как только опустишь руки, решишь на диванчике возле телевизора лежать, то все, конец тебе!»
Наталья Федоровна достает фотоальбом.
— Родился в селе Степлинка Красноярского района Астраханской области, — не спеша рассказывает свою биографию пенсионер. — Отец, кроме того, что рыбачил, имел лодку и сети, считался зажиточным крестьянином. Была у него своя земля, десять коней, повозка, двадцать коров. После Октябрьской революции, когда началась гражданская война, село переходило то к красным, то к белым, помните, как в фильме «Свадьба в Малиновке»? Придут большевики — заберут коней, зарежут корову, съедят продукты. Придут белогвардейцы — то же самое повторяется. А потом отца убили. Кто именно — красные или белые — я не знаю, мне тогда два-три года было. Мать вскоре умерла от тифа, сестры вышли замуж и разъехались по другим селам, а мы с братом Ильей остались на воспитании у 84-летнего дедушки. В школу он меня не пускал, так как надо было работать на огороде, ловить и продавать рыбу. Вскоре брат женился, жену привел в наш дом. Через четыре года у них было уже трое детей. Стали потихоньку поднимать хозяйство, снова обзаводиться лошадьми, коровами.
Но в 1930 году началось так называемое раскулачивание. Тех, кто жил зажиточно, отправляли в Сибирь, а все их имущество забирали. Приходит к нам как-то поздно вечером сосед и говорит брату: «Илья, тикай, тебя завтра раскулачивать будут!» Брат сложил в повозку вещи, посадил детей и жену и поехал в сторону Астрахани. А я на следующий день устроился на лодочную моторную станцию. Моей задачей было смазывать моторы и помогать рыбакам. Уже потом я узнал, что большевики забрали у нас и коров, и лошадей, весь хозинвентарь, даже замки с амбара посрывали. Только стены голые остались.
Одна из моих сестер переехала в г. Гурьев (Казахстан). Решил пробраться туда. В Астрахани спрятался на корабле, и так голодный и оборванный добрался до Гурьева. Нашел сестру, она меня, конечно, накормила, приодела. Хотел устроиться на работу, но не получалось, так как везде требовали справку о родителях, а таковой у меня не было. Это правило ввели специально, чтобы не принимать на работу раскулаченных колхозников и их детей. И все же удалось устроиться в Дом культуры афиши по городу расклеивать. А потом и брат с невесткой из Астрахани в Гурьев переехали. Стали снимать квартиру, я у них поселился. Выучился на шофера, стал работать водителем на карете скорой помощи. В 1937 году забрали в армию. Послали служить в Узбекистан, истреблять остатки басмачей. На три года баранку автомобиля сменил на узды боевого коня и саблю.
Особых боев мы не вели, было несколько операций, когда нас посылали в горы, где прятались последние группировки басмачей. Было ясно, что с Красной Армией басмачам ни за что не справиться. Но мы всегда и во всем чувствовали вражду местного населения.
Вернулся домой. Снова сел за баранку. За хорошую работу меня и моего товарища Василия наградили путевкой в санаторий под Астраханью. Это было летом 1941 года. Возвращались отдохнувшие, веселые, а тут вдруг сообщают, что война с немцами. Вася говорит: «Пошли сразу в военкомат, зачем повестку ждать». Так с чемоданами прямо с поезда и пошли призываться. Васю определили на действующий украинский фронт, а меня направили на Дальний Восток, где начались бои с японцами. Я был водителем в составе 27-го артиллерийского инженерно-саперного батальона. Возил продукты, попадал под обстрелы, но Бог хранил меня от ранений. Воевать оказалось сложнее, чем с басмачами. Японские солдаты, бывало, вопреки приказу своего командования сдаваться, шли в бой на верную смерть, бросались под наши танки. Это даже нельзя храбростью назвать, скорее каким-то фанатизмом. По телевизору рассказывают о летчиках-камикадзе, а на самом-то деле у них почти каждый солдат был воином-смертником. Хорошо запомнился кровавый бой за Харбин. Это был переломный момент в войне. Если бы американцы не сбросили атомную бомбу, то война с японцами могла еще долго длиться…
— Брат вернулся с войны, но сильно заболел туберкулезом и через время скончался, — продолжает рассказ Наталья Федоровна. — А Коля мне сразу понравился, когда он еще к брату в гости заходил, хоть и разница у нас в 13 лет. И вот, война закончилась, объявили победу над Германией. Все ждали возвращения с фронта родных мужчин.
После войны Николай некоторое время работал часовым мастером, ремонтировал швейные машины. Плохо было, бедно. Поехал в Москву за лучшей долей, а там народу полно, прописывать не хотят, а без прописки не берут на работу. Вернулся обратно в Гурьев. Стал меня на танцы приглашать, а родители не возражали. Так в конце концов и поженились, даже в церкви венчались. 8 мая 60-летие совместной жизни праздновать будем.
Тут Наталья Федоровна посмотрела на супруга, и столько тепла было во взгляде! 60 лет жить в любви и взаимопонимании — это ли не счастье?
— Через год родился первый сын Анатолий, — рассказывает хозяйка. — А в 1948 году Коля приехал в Никополь. Сначала один, как говорится, на разведку. Раньше слышал от друзей, что здесь фруктов много, все дешево. Убедился, что говорили правду. Поселился в гостинице. Тогда за номер в сутки около 50-ти копеек платили. В 1949 г. и я с первенцем подъехала. Коля брал ребенка и шел по городу искать комнату, чтобы снять. Однажды женщина к нему подходит и спрашивает: «А что это вы гуляете без мамки?» — «Да мамка наша в гостинице, мы там живем», — ответил ей Коля. «Как в гостинице? — удивилась женщина. — Идемте ко мне». В этот же день мы переехали на ул. Никитинскую (в тот дом, что расположен за районным отделом милиции). Устроились на кухне. Хозяйка дала нам кровать: «Живите, — говорит, — как найдете что-нибудь лучше, перейдете». Им, в общем-то, самим спать негде было. Хорошо запомнила большой коммунальный двор. Вечером собирались все соседи. Патефон включали, в домино играли.
— Я устроился водителем на станцию неотложной скорой помощи, — снова вступает в разговор Николай Иванович. — На весь город тогда была всего одна карета скорой и одни сани с лошадьми. Выезжали только на те вызовы, когда человека нужно было везти в больницу на операцию или к сердечникам. Неоднократно мне приходилось принимать роды. Мария Исаевна тогда гинекологом работала, фамилию забыл уже, потом она в Москву уехала. Очень много людей в Никополе сейчас проживает, которых я вместе с Марией Исаевной на этот свет принял, — смеется Николай Иванович. — Она же и второго сына нашего приняла, которого мы назвали Сергеем. Работал сутками, ведь дом надо было строить. Отдежурю смену на «скорой», загружу прицеп овощами и в Москву еду. Мог в дороге без сна двое суток находиться. Приеду и снова на дежурство, ребята-водители в домино играют, а я отсыпаюсь. За 70 лет, что я вожу машину, ни разу не попадал в аварии.
Пробили часы.
— Это старший сын Толик 20 лет назад на день рождения отцу подарил, — сказала Наталья Федоровна. — Ни один раз в ремонте не были…
Я заметил, что при словах о сыне глаза хозяйки стали очень грустными. Оказалось, что их семья пережила трагедию.
— Толик официантом работал в ресторане «Каштаны». Он видный парень был, общительный очень. И влюбился в одну девушку, за которой много мужчин увивалось. Из-за нее Толика и ударили ножом. 14 лет уже как мы его похоронили. Убийца в России скрывался. Арестовали, был суд, он уже, наверное, на свободу вышел.
Наталья Федоровна рассказала, что младший сын Сергей проживает с семьей рядышком, на ул. Красносельской. У них с Николаем Ивановичем двое внуков. Теперь ждут правнуков.
На улице стемнело. Пришло время прощаться.
— А давай я тебя подвезу, — предложил Николай Иванович.
— Да что вы, не надо, — стал отнекиваться я, а потом понял, что этим самым могу обидеть пенсионера. И согласился.
Оказалось, что он действительно отличный водитель: ехал спокойно, без рывков, как часто ездят молодые лихачи. «Это сколько же километров проехал он за свою жизнь? — подумал я про себя. — Наверное, и сам точно сказать не сможет. Возможно, гвардии рядового Николая Ивакина можно было бы без преувеличения занести в книгу рекордов Гиннесса, как самого уверенного в себе автомобилиста».