К сожалению, старость неизбежна. Не придумали еще ученые эликсир, сохраняющий молодость. Никто не хочет стареть, быть выкинутым на обочину жизни. От старости бегут в тренажерных залах, прячутся за лечебной косметикой и специальными диетами, но года берут свое, и вот уже режут ухо такие слова, как «пенсионер», «дедушка». Но так ли действительно страшна старость? Стоит ли огорчаться ее приходу?

К счастью, нас окружают пожилые люди, которые собственным примером показывают, что старость, словно глубокая могучая река, течет медленно, а пользы приносит много.

Моей героине 75 лет. Все знакомые и друзья обращаются к ней просто — Михеевна. Более 40 лет Мария Михеевна Николенко проработала заведующей общественного питания завода им. Ленина (позже — «Никра»), была членом заводского парткома, председателем профсоюзного комитета, шесть раз избиралась депутатом горсовета. Ее фотография долгие годы украшала городскую Доску почета, а в ее пожелтевших папках хранится множество грамот и благодарностей. И сейчас эта женщина ведет активную общественную деятельность — она член заводского и городского советов ветеранов, курирует работу по социальной помощи немощным пенсионерам. Поет и танцует в клубе «Ветеран». С начала нынешнего года коллектив дал свыше 16 концертов!
Во время нашей последней беседы Михеевна явно куда-то торопилась. Оказалось, что сейчас она ухаживает за одиноким пенсионером-инвалидом. В свое время он работал грузчиком в столовой, потом за убийство попал в тюрьму, остался без семьи и жилья. Михеевна помогла устроить его в общежитие. Началась гангрена, врачи ампутировали ногу. Ноги нет, а болезнь прогрессирует. За свои деньги (!) Михеевна наняла ему массажиста.
У этой добросердечной женщины сумочка всегда полна конфетами, которыми она угощает всех, кого встречает за день. Она часто заходит в редакцию газеты, и ее появление превратилось в некий ритуал.
— Ребята, — говорит она, — вы же знаете, как я вас уважаю! — Михеевна засовывает руку в свою неизменную видавшую виды сумочку и достает оттуда горсть конфет — шипучек, карамелек, а иногда и шоколадных.
— Да ну что это вы выдумываете! — машем мы всем коллективом на нее руками, — зачем же вы тратитесь?!
— Мне приятно, а вы меня обижаете! — печально произносит она. Отказать невозможно. И как только в наших руках оказываются яркие фантики конфет, гостья преображается, глаза ее наполняются радостью.
Затем Михеевна начинает рассказывать о своих несчастных стариках, за которыми она ухаживает, ругать правительство, а мы слушаем ее на бегу, отвлекаясь на телефонные разговоры и другую редакционную суету. В конце концов, она говорит:
— Ну, я вижу, что вы сейчас сильно заняты, я приду в другой раз…
И хочется побежать за ней, остановить, извиниться. Как объяснить ей, что завтра газетный день и сегодня надо срочно успеть сдать редактору самые «горячие» материалы? Да и не надо, наверное, объяснять. Она и так все понимает.
— Ой, какая огромная тыква выросла у меня в огороде! Обязательно придите, чайку попьем, о жизни потолкуем, — пригласила Михеевна в один из своих визитов. И, как всегда, оставила на столе горстку конфет.
Ее дом расположен на тихой и зеленой улице Серова, за районной больницей. Перед домом — огромные клумбы цветов: петушки, хризантемы, георгины, розы. Дом укрыт густым виноградником. Там висят три большущие тыквы. Под самую здоровую хозяйка подставила деревянный ящик, чтобы та не оторвалась.
— Здесь около 70 килограммов будет, — с гордостью говорит Михеевна. И дает попробовать уже приготовленную гроздь сладкого винограда. Конфеты потом, к чаю.
Хозяйка показывает семейные фотографии.
— Это мой муж — Василий Максимович, — говорит она и тут же начинает плакать. — Какой золотой был человек. Я его так и называла: «золотко мое» или «розочка». Жили с ним душа в душу. Я его никогда не обманывала. Знаю точно, что и он меня — ни разу. Работал бригадиром комплексной бригады в ремконторе. А какой красивый был! Умер в 66 лет, не имея ни одной болячки. В тот день он как будто чувствовал что-то. У соседа был день рождения, и я пошла покупать цветы, а он, когда я уже была на пороге, говорит мне так грустно: «Может, не пойдешь?» А потом, словно встряхнулся, и рукой махнул: «Да иди, Михеевна, иди, пошутил я». А когда я уже стояла на остановке, смотрю, соседи бегут. «Михеевна, — кричат мне, — беги домой, Максимовичу плохо!» Когда я прибежала, во дворе уже стояла «скорая». Помню только, как врач говорит кому-то: «Зачем вы нас вызывали? Он ведь уже умер».
Женщина вытерла катившиеся по щекам слезы. Если бы и горе можно было так легко стереть с нашей памяти.
Я перевожу разговор в другое русло и прошу Михеевну рассказать о своем детстве.
— Родилась в Ростовской области, в селе. Через две недели отец попал под плуг и погиб. У матери на руках остались два сына и четыре дочери. Она работала дояркой и мечтала нас выучить. В селе нашем была только четырехлетка, и мне приходилось ходить в школу за 17 километров. Чтобы поехать учиться в Донецк, в технологический техникум, работала учетчицей в тракторной бригаде. А в 1953 году по распределению попала в Никополь. Кстати, город выбрала сама. Было такое правило — отличницы сами выбирают место последипломной практики, а я была отличницей и активисткой. Хотя могла поехать в Одессу, Луганск и даже в Ленинград. Приехала в Никополь и не пожалела. Мне понравился Днепр, а особенно то, что здесь было много разных фруктов.
Михеевна смотрит на меня лукаво и поправляет седую прядь волос.
— Ой, и красавица же я была! В меня многие влюблялись.
И действительно, с фотографии на меня смотрит симпатичная кареглазая девушка с нежным лицом.
— В 20 лет меня назначили заведующей объединений столовых завода им. Ленина. В моем подчинении было сто человек. Можете себе представить, какая это ответственность! И, кроме того, была членом парткома и председателем профсоюза. И на все у меня хватало времени и сил. Бывало даже, и в школы приходилось ходить, где учились дети моих сотрудников (своих детей у Михеевны нет). Звонят, например, из школы и жалуются: «У вашего сотрудника сын пропускает занятия, плохо учится, надо что-то предпринять». Иду к директору, говорю: «А вы попробуйте с детьми ласково. Жесткость не даст ничего. Дети ведь все понимают. С ними по-человечески разговаривать надо, а не кричать на них».
— Знаю, что при советской власти работники выносили готовую продукцию. Где человек работал, оттуда и нес. Особенно боролись с несунами, работающими в учреждениях общепита. Михеевна, ну скажите, только честно: носили сумки домой с продуктами из столовой?
Она некоторое время смотрит на меня, широко раскрыв глаза. Потом вскакивает с кресла и возмущенно говорит:
— Я получала 350 рублей. Это большая зарплата по тем временам. Меня все знали как честную и принципиальную женщину. Зачем мне из-за какого куска колбасы ронять свое имя?!
И буквально через секунду она произносит почти шепотом:
— Соседи одни очень бедно жили, и я иногда носила им булочки там, молочко… Я никогда не наказывала поваров и буфетчиц, которые несли домой продукты. Ситуации ведь разные бывают. Я говорила им: «Девчата, только не наглейте». Милиция тогда сильно проверяла, и, бывало, ловила за руку работников общепита прямо на выходе из столовой. А я всегда шла в магазин и покупала себе продукты за свои деньги. Здесь моя совесть чиста. А дома, кстати, я никогда еду не готовила. Не любила. Готовил всегда мой Василий. Таких заботливых мужчин я больше в жизни не встречала.
— Что не успели сделать, о чем жалеете?
— Все успела. Я всегда понимала, что жизнь одна, и с детства пыталась заполнить ее, быть полезной, нужной. Был, например, один такой смешной эпизод. Я училась в пятом классе и как отличница сидела за первой партой. И вот сижу, думаю о чем-то своем, а учительница вдруг прекратила читать предмет и обращается ко мне: «Маша, ты меня не слушаешь. О чем ты думаешь?» А я ей: «Думаю, как бы мне заработать столько денег, чтобы на пенсии жить безбедно». Она меня взяла под руку, и мы пошли к директору школы. Он меня и спрашивает: «Маша, а чего ты вдруг стала думать о пенсии, ты, наверное, много с бабушками общаешься?» — «Да нет, — говорю, — просто я вижу, как старики бедно живут и все время на жизнь жалуются, а я не хочу так жить в старости». Больше ни о чем меня не спрашивали.
И жалеть мне не о чем. У меня была любимая работа, любимый муж, рядом со мной жили и трудились хорошие люди.
— Вы считаете, старость — это несправедливо?
— Это неизбежность. Но тут Бог немного не прав. Если бы он сделал так, чтобы человек жил до 70 лет и умирал не болея! Я перенесла шесть операций и знаю что такое боль, что такое огромные траты денег на лекарства. Болезнь забирает силы и желание жить. А это самое страшное — когда человек думает, разговаривает, ходит, а вкус к жизни уже не чувствует. Старость должна быть полноценной. Каждый вкладывает в это понятие свой смысл. Для меня — это возможность помогать людям, петь и танцевать, ковыряться на огороде, общаться с людьми.