70 лет назад… Первый день великой войны… Каким он был? Для каждого гражданина СССР, жившего в 41-м, он стал своеобразным символом, круто изменившим жизнь целых народов на десятилетия вперед. И маршал, и простой солдат переживали его по-своему, но всех объединяло чувство растерянности и тревоги за жизнь государства, за свою жизнь.

Предлагаем читателям пережить этот день вместе с лидерами страны советов — Георгием Жуковым и Никитой Хрущевым, а также рядовыми воинами — Алексеем Волошиным и Василием Андреевым.

Воспоминания Маршала Победы напоминают сводку с поля боя:

— В ночь на 22 июня 1941 года всем работникам Генерального штаба и Наркомата обороны было приказано оставаться на своих местах. Необходимо было как можно быстрее передать в округа директиву о приведении приграничных войск в боевую готовность. В это время у меня и наркома обороны шли непрерывные переговоры с командующими округами и начальниками штабов, которые докладывали нам об усиливавшемся шуме по ту сторону границы. Эти сведения они получали от пограничников и передовых частей прикрытия…

После смерти Сталина появились версии о том, что некоторые командующие и их штабы в ночь на 22 июня, ничего не подозревая, мирно спали или беззаботно веселились. Это не соответствует действительности. Последняя мирная ночь была совершенно иной.

Мы с наркомом обороны по возвращении из Кремля неоднократно говорили по ВЧ (правительственная и военная связь в СССР и России — А.Н.) с командующими округами Кузнецовым, Павловым, Кирпоносом и их начальниками штабов, которые, кроме Павлова, находились на своих командных пунктах…

В 4 часа 10 минут Западный и Прибалтийский особые округа доложили о начале боевых действий немецких войск на сухопутных участках округов.

В 4 часа 30 минут утра мы с Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках не набитую табаком трубку.

Мы доложили обстановку. Сталин недоумевающе сказал:

— Не провокация ли это немецких генералов?

— Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация... — ответил Тимошенко…

— Надо срочно позвонить в германское посольство, — обратился он к Молотову.

В посольстве ответили, что посол граф фон Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено Молотову…

Мы тут же просили Сталина дать войскам приказ немедля организовать ответные действия и нанести контрудары по противнику.

— Подождем возвращения Молотова, — ответил он. Через некоторое время в кабинет быстро вошел Молотов:

— Германское правительство объявило нам войну.

Сталин молча опустился на стул и глубоко задумался. Наступила длительная, тягостная пауза.

Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в Приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

— Не задержать, а уничтожить, — уточнил Тимошенко.

— Давайте директиву, — сказал Сталин. — Но чтобы наши войска, за исключением авиации, нигде пока не нарушали немецкую границу.

Трудно было понять Сталина. Видимо, он все еще надеялся как-то избежать войны. Но она уже стала фактом. Вторжение развивалось на всех стратегических направлениях.

Никита Сергеевич, которому историей было предначертано развенчать «культ личности» Сталина в большей степени, нежели Георгий Константинович, подвержен патетике, вспоминая тот трагический день:

— С рассветом около трех часов утра мы получили сообщение, что немецкие войска открыли артиллерийский огонь и предпринимают наступательные действия с тем, чтобы форсировать пограничную водную преграду и сломить наше сопротивление. Наши войска вступили в бой и дают им отпор. Не помню, в какое время, но было уже светло, когда вдруг из штаба КОВО (Киевского особого военного округа — А.Н.) сообщили, что немецкие самолеты приближаются к Киеву. В скором времени они были уже над Киевом и сбросили бомбы на городской аэродром. Начался пожар…

Немцы не достигли первым налетом намеченной цели, не смогли вывести из строя наши аэродромы и самолеты, уничтожить их с первого удара. В КОВО (хотя, может быть, от меня что-нибудь и скрывали; но так докладывали мне тогда, а я верил и сейчас верю, что это была правдивая информация) немцы нигде не смогли использовать полностью внезапность для нанесения удара по авиации, танкам, артиллерии, складам, другой военной технике. Позже нам сообщили, что немецкая авиация бомбила Одессу, Севастополь, другие южные города.

Когда мы получили сведения, что немцы открыли огонь, из Москвы было дано указание не отвечать. Это было странное указание, а объяснялось оно так: возможно, там какая-то диверсия местного командования немецких войск или какая-то провокация, а не выполнение директивы Гитлера. Это говорит о том, что Сталин настолько боялся войны, что сдерживал наши войска, чтобы они не отвечали врагу огнем. Он не верил, что Гитлер начнет войну, хотя сам не раз говорил, что Гитлер, конечно, использует ситуацию, которая у него сложилась на Западе, и может напасть на нас. Это свидетельствует и о том, что Сталин не хотел войны и уверял себя, что Гитлер сдержит свое слово и не нападет на Советский Союз. Когда мы сообщили Сталину, что враг уже бомбил Киев, Севастополь и Одессу, что не может быть и речи о локальной провокации немецких военных на каком-то участке, а что это действительно начало войны, то только тогда было сказано: «Да, это война. Военным надо принять соответствующие меры…»

Всем известно, что о начале войны по радио сообщил Молотов, а не Сталин, — почему так получилось? Это тоже заставляло людей задумываться. Сейчас-то я знаю, почему Сталин тогда не выступил. Он был совершенно парализован в своих действиях и не собрался с мыслями. Потом уже я узнал, что, когда началась война, Сталин был в Кремле. Это говорили мне Берия и Маленков.

Берия рассказал следующее: когда началась война, у Сталина собрались члены Политбюро. Не знаю, все или только определенная группа, которая чаще всего собиралась у вождя. Сталин морально был совершенно подавлен и сделал такое заявление: «Началась война, она развивается катастрофически. Ленин оставил нам пролетарское Советское государство, а мы его просрали». Буквально так и выразился. «Я, — говорит, — отказываюсь от руководства»,— и ушел. Сел в машину и уехал на ближнюю дачу. «Мы, — рассказывал Берия, — остались. Что же делать дальше? После того как Сталин так себя показал, прошло какое-то время. Посовещались мы с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым … решили поехать к Сталину, чтобы вернуть его к деятельности. Мы стали его убеждать, что у нас огромная страна, что мы имеем возможность организоваться, мобилизовать промышленность и людей, призвать их к борьбе, одним словом, сделать все, чтобы поднять народ против Гитлера. Сталин тут вроде бы немного пришел в себя.

А вот краткие воспоминания Василия Андреева, который, пройдя фронты Великой Отечественной, стал поэтом:

— 22 июня 1941 года я готовился к экзамену по химии. И вдруг по радио Молотов сообщил о начале войны. В заключительной части выступления он сказал: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами». Мы, советские люди, тоже были в этом уверены. Так оно и произошло, но только через четыре года. А тогда мы надеялись, что враг не сможет преодолеть нашу границу и будет разбит на своей территории.

Алексей Волошин, кавалер ордена Серебряной Звезды, высшей награды США и Герой Советского Союза вспоминает:

— Первый день войны я встретил в Молдавии. К тому времени окончил третий курс механического факультета Одесского института водного транспорта и с приятелями поехал на виноградные плантации подзаработать. И вот в 12 часов 22 июня мы услышали по радио сообщение Молотова о начале войны. Это было как в страшном сне... Мы вернулись в Одессу. Информации о положении на фронтах было очень мало. И когда 3 июля дрожащим голосом Сталин произнес: «Братья и сестры, к вам обращаюсь я...», мы поняли, что дело худо. И сразу же решили идти в военкомат. Узнав, что мы студенты механического факультета, военком нас определил в Одесское артиллерийское училище. А через полгода мы уже лейтенантами поехали на фронт.

А впереди было 1418 страшных дней войны…