В начале 90-х московская квартира Булгакова № 50, описанная в романе «Мастер и Маргарита», официально была необитаема, но там жили мы, хиппи, и соседи считали нас «нечистой силой».

Весной 1990-го я пополнила ряды подростков, свихнувшихся на «Мастере и Маргарите». Как водится, купила мимозы и отправилась просить счастья у потусторонних сил, обитающих в булгаковском доме. Как и все остальные, я мечтала о вселенской любви, понимании и надеялась, что однажды улечу на швабре хоть к сатане на бал, лишь бы подальше от осточертевшей повседневности. Помню, как, увидев исписанные точно такими же мольбами стены, поняла, что здесь я среди своих.

Стучите, и вам откроют

В то время дом был расписан даже снаружи. Первым бросался в глаза огромный портрет Маргариты в черной шляпе и с букетом желтых нарциссов, а не мимозы. Ведь нарциссы тоже появляются «одними из первых», как написано в романе. В подъезде же был исписан даже потолок: цитаты, глубокомысленные изречения, предсмертные записки, признания, мольбы о любви... Я поднималась на пятый этаж, читала и плакала от избытка чувств. Ощущение чуда здесь было таким густым и «намоленным», что его можно было резать кусками, как торт.

Его чувствовали почти все, кто приходил тогда в этот подъезд. И многие становились его постоянными обитателями, членами тайного общества «детей духа Булгакова». На лестнице постоянно «зависали» стихийные тусовки. Мы сидели на ступенях, пели Чижа, Цоя и рассуждали о быстротечности всего сущего, пока вызванная соседями милиция не разгоняла нас. Но мы снова возвращались.

Для посещения подъезда были свои традиции. У порога надо было задумать вопрос и, поднимаясь по ступеням, смотреть в пол, а потом в какой-то момент поднять взгляд на стену. Надпись, которую увидишь первой, — ответ. А еще в соответствии с изречением «Стучите, и вам откроют» надо было постучать в дверь. Она была двустворчатая, деревянная, высоченная, покрытая кружевом письмен, и всегда заперта. Все знали, что там никто не живет, но в душе каждый надеялся, что однажды дверь откроет кто-то из «свиты» и с этого момента начнется новая жизнь.

Однажды поздним вечером я в полном одиночестве забрела в подъезд, поднялась, как водится, постучала в дверь... А она открылась! На пороге стоял некто длинный и худой. Треснувшего пенсне не было, но моя фантазия его дорисовала.

— Тебе чего? — спросил он.

— Зайти в гости, посмотреть...— пролепетала я в полуобморочном состоянии.

— Ну заходи, — сказал длинный и растворился во тьме огромной квартиры.

Самое интересное, что я до сих пор понятия не имею, кто это был. На мой вопрос: «А ты кто?» он таинственно улыбался и отвечал: «А ты как сама думаешь?» Через полчаса пришли другие люди, с которыми я познакомилась благодаря тому, что была уже в квартире. А тот длинный исчез, и больше я ни разу его не видела.

Тайное общество «детей духа Булгакова»

С тех пор я торчала в булгаковском доме сутками. Самое странное, что в квартиру попадали далеко не все. Большинство тусующейся в подъезде молодежи и не подозревало, что в нее вообще можно войти. Именно тогда «нехорошая» квартира стала приобретать статус Мекки для неформалов: художников, хиппи, бардов...

Ключи попросту переходили из рук в руки. А кто первый открыл ими дверь для всего этого паломничества, история умалчивает. Вроде одна из бывших начальниц проектного бюро, которому раньше принадлежала пятидесятая. Но потом бюро распустили, а ключи остались...

Там собирались потрясающие люди! Художники знаменитой «бульдозерной выставки» по дороге за добавкой пива рисовали углем кота на стене в подъезде. Помню, как всю ночь, сидя на подоконнике, млела от очередного классного гитариста, затесавшегося в компанию. Утром на мои рассуждения, какой «талантливый мальчик», кто-то заржал: «Дура, это же Серега Курехин!»

Половина тусовки были хиппи, к которым я радостно примкнула. Они жили на две квартиры. В пятидесятой и в квартире № 6, к которой наиболее мистически настроенные личности постоянно пририсовывали еще две шестерки. Это был настоящий хипповый «скот» с рядами матрасов, каждый из которых являлся для кого-то квартирой. Посреди одной из комнат был разобран паркет и сложен самодельный камин, а кругом была лепнина. Когда-то здесь находились самые роскошные апартаменты хозяина всего дома. А теперь — неофициальная «академия хиппи».

«Тележить» лекции, то есть читать, приезжали даже профессора каких-то там наук из Америки. Автоматически часть уроков переносилась в «нехорошую» квартиру. Я до сих пор помню правила грамотного «аска» — попрошайничества денег. Это было искусство не то, что современное: «сами-то мы не местные». И чай в квартире № 50 было положено пить по-хипповски «пуганным». Чаинки в заварке делились на «нифилей» — те, которые плавают по поверхности, «доджиков» — которые посередине и «марцифанов», которые на дне. Так вот, после заваривания все присутствующие по команде начинали орать на чайник: «А-а-а!» — и кто-то совал туда горящую головню. После чего «нифиля» в ужасе залегали на дно.

Когда ключи от квартиры терялись, мы ходили в нее через окно от соседа — полусумасшедшего художника. Шли, цепляясь руками за стену, по узенькому карнизу, рискуя упасть с высоты пятого этажа. А прямо под стеной с одной стороны дома располагалась военная академия, и патрульные с криками:«Стой, кто идет!» палили в нас из автоматов. Поначалу мы очень боялись, но потом успокоились. Просто какой-то солдатик проговорился, что стреляют холостыми. Пугают, надеясь, что кто-нибудь из наших от испуга свалится на их территорию. Потому что за «задержанного нарушителя» солдату полагался
10-дневный отпуск. То, что упав с пятого этажа, человек разобьется, их не волновало. У нас была классическая вражда пацифистов и людей в форме.

Отсюда мы уезжали автостопом в путешествия. По нескольку недель, а то и месяцев блуждали по России и возвращались невредимыми. И, казалось, нас хранят именно сверхъестественные силы, живущие в доме Булгакова. Никто не думал, темные они или светлые. Главное было, что они нас хранили.

(Продолжение следует)