Великая Отечественная война закончилась 65 лет назад, а ее отголоски мы слышим и сегодня: саперы обезвреживают очередной боевой снаряд, а следопыты и краеведы узнают имя ранее неизвестного солдата, захороненного в общей могиле. Еще одни маленькие победы над жуткой войной под равномерный стук хронометра времени.

В краеведческом музее состоялась встреча молодого поисковика студента-историка Михаила Рыбина с никопольчанами, которым он помог найти могилу своего отца Никифора Еременко.

— В 1941-42 годах в подмосковном городе Куровском действовал эвакогоспиталь № 2913, куда направляли раненых с фронта,— рассказал Михаил Рыбин.— 17 февраля 1942 года в госпиталь в бессознательном состоянии со сквозным пулевым ранением поступил 23-летний боец 342-й стрелковой дивизии Никифор Еременко. Ранили его под Тулой. К нему приставили медсестру, она была из местных, звали ее Елена Васильевна Туманова. Через 12 дней из-за сильных ран Еременко скончался и был похоронен на старом куровском кладбище. А незадолго до своей кончины солдат пришел в сознание, пытался говорить. Медсестра только смогла разобрать, как его зовут и что родился он на Черниговщине. Елена Васильевна долгое время ухаживала за могилой, пыталась найти родственников солдата, посылала запросы во всевозможные инстанции и ведомства, но все было тщетно. В 1991 году по инициативе местных краеведов на территории кладбища была установлена табличка с именами погибших воинов, на которой было написано: «Ефим Еременко, уроженец Черниговщины». Причем, как выяснилось позже, имя было указано неверно. Около года назад я начал устанавливать личность и биографию умершего солдата. На сайте поискового движения создал тему, разместил историю, и мне стали поступать отклики. Из архивов Министерства обороны РФ были подняты документы за подписью главного врача военного госпиталя № 2913. Так удалось узнать, что в госпитале умерло два человека. Первый Никифор Еременко, а второго звали Парфений Елисеевич Елисеев, 1898 года рождения. Он был рабочий строительного батальона 435-го Западного фронта. Умер 17 апреля 1942 года от язвы желудка. Также захоронен на куровском кладбище, но, к сожалению, я его могилу не нашел. Известно также, что могилу Еременко рыл Зотик Сафонов. При похоронах были отданы все воинские почести. Госпиталь в Куровском работал до 15 августа 1942 года. После того как враг был отброшен от Москвы на 200-300 километров, угроза захвата столицы миновала, и госпиталь передислоцировался в деревню Вешенки Шаховского района.

На поиск ушло полгода. В марте 2009 года удалось найти родственников. 9 мая этого года они приезжали в Куровское, были на могиле отца, где прикрепили фотографию и поменяли табличку.

— Осенью прошлого года на сайт поискового клуба «Цитадель», который называется «Никопольские страницы истории», обратился поисковик молодой парень Михаил Рыбин,— рассказал участник клуба «Цитадель» Игорь Скрипка.— Он рассказал историю о бойце, умершем в госпитале ЛР-2913, и просил меня помочь найти родственников бойца. Все начиналось с изучения архивных материалов, списков безвозвратных потерь, отработки адреса. Изучались довоенные карты Никополя. Но, к сожалению, улицы Ульянова в г. Никополе сейчас не существует, да и другие данные были неверные. Было выдвинуто много версий в направлениях поиска. Подключались коллеги из других городов Украины, которые отрабатывали в своих регионах возможных родственников, ведь люди мигрируют, часто уезжают из родных мест. Поиск почти зашел в тупик, и казалось, что уже все безнадежно, но после опроса старожилов района была проверена информация, которая и вывела в с. Приднепровское. Так удалось найти сына и дочь бойца Красной Армии Никифора Федотовича Еременко, семья которого проживала в с. Мусиевка и в самом начале 1942 года получила извещение «Пропал без вести». Они бережно хранили реликвию — фотопортрет отца, которого забрали на военные сборы за 12 дней до начала войны. Сыну было два годика, а дочери четыре месяца. При встрече с родственником я вручил фотографию могилы, госпиталя, где лечился и скончался их отец, а также воспоминания санитарок, которые ухаживали за тяжелораненым бойцом.

— Проводы отца на войну я помнил смутно, только лесопосадку и людей в военной форме, а от отца у нас сохранилась только фотография, где он запечатлен вместе с матерью Марией Митрофановной. Всю жизнь мы жили с мыслью, что отца убил снаряд или его задавило танком. Хотелось, конечно, прийти на его могилу, и когда мы узнали эту историю, то очень с сестрой обрадовались. Будто камень с души упал,— рассказал Виктор Еременко.

— Хорошо, что есть неравнодушные люди, которые если берутся за дело, то доводят его до конца. Михаил из таких — цепких,— сказал директор краеведческого музея Александр Кушнирук.— Еще много осталось неизвестного и неизведанного историками и краеведами. Это показала работа над списками никопольчан, участвовавших в Великой Отечественной войне. С помощью Интернета мы обнаружили около 40 наших земляков, захороненных в разных городах бывшего СССР. А сколько таких, о которых мы еще не знаем?..

Из воспоминаний медсестры Елены Тумановой: «Время было сложное — враг бомбил Москву. На подступах к столице шли тяжелые бои. Тогда меня мама взяла в эвакогоспиталь
№ 2913. Приняли санитарочкой. Раненые поступали с передовой в крови, грязи, обмороженные… Сердце сжималось, слезы катились из глаз, но надо было делать санитарную обработку под руководством медсестры. Работы хватало: гладили, подносили «утки», кормили с ложечки. Моей основной заботой был уход за раненым Еременко — все звали его по фамилии. Был он в бессознательном состоянии, и только лишь перед смертью пришел в себя. Никогда мне не забыть страдальческое лицо Еременко, мольбу о помощи. На очередном дежурстве (это было в феврале) я услышала от раненых радостную весть, что моему подопечному стало лучше. А когда я подошла к нему и пригнулась, то он обессиленными руками пытался застегнуть на мне белый халат, но руки его упали от слабости. Он что-то тихо говорил о Чернигове, шептал, о чем я разобрать не могла, но четко слышала слова «надежда» и «кузнец». В следующую смену я Еременко уже не застала, он умер… Чувство неисполненного долга терзает меня всю мою жизнь, хотя вины моей нет».