— Пожалуйста, помогите! Сын избил меня, чуть не выломал дверь. Обратилась в милицию, они приехали, записали мои показания, подержали некоторое время моего сына у себя и отпустили. Теперь он снова приходит ко мне, а я его не впускаю, боюсь, что он меня убьет...

Звонила 70-летняя Алла Матвиенко, проживающая на улице Шевченко.

Это нередкий случай, когда люди звонят и приходят в редакцию после обращений в прокуратуру и милицию. И при этом они прекрасно понимают, что журналист не сможет остановить дебошира, перенести соседский забор или лишить непутевую мать права воспитывать ребенка. Это, скорее, не призыв о помощи, а крик отчаяния.

Звонят, потому что знают — газета все равно поддержит. И человек не останется один на один со своей бедой. О проблеме узнают тысячи читателей, а из них найдутся десятки неравнодушных, которые помогут конкретным делом или советом.

Так я оказался возле «Кристалла». Наверное, самом криминальном микрорайоне города. Здесь даже воздух кажется более тяжелым. Обойдя грязные пивнушки, в которых полно молодых людей, одетых в дешевые спортивные костюмы, с пристальным колючим взглядом на помятых лицах, переступая через брошенные на землю шприцы и осколки разбитых бутылок, нашел нужный мне дом. Дом-улей, в котором через тонкую бетонную стенку люди любят, страдают, радуются, ненавидят, думают о смерти.

Дверь открыла хозяйка. Она передвигается по квартире с помощью костылей.

— В 1975 году это случилось. Я тогда работала на заводе ферросплавов. После душа торопилась на автобус, побежала, тапочек порвался, я поскользнулась на мокром полу и упала на спину. Отвезли в больницу. Там травматолог мне сразу сказал: «Не смей выписываться и добивайся оформления производственной травмы. Лет через 20 вспомнишь мои слова, когда сама себя обслуживать не сможешь». Мастер настаивал, чтобы акт не составляли. С костылями я хожу уже пять лет, являюсь инвалидом по труду и теперь понимаю, насколько прав был врач…

В квартире мало мебели и очень чисто.

— Хоть и тяжело, но стараюсь следить за порядком, не люблю, когда дома грязно,— говорит Алла Борисовна.

В дверь постучали. «Кто там?» — спросила хозяйка, не открывая. «Мам, это я, дай покушать»,— ответил мужской голос за дверью. «Ты опять пьяный? Я по голосу слышу… Нет, не открою!».

— Как так получилось, что 48-летний сын живет с вами, не работает и бьет мать?

— Сергей с отличием окончил школу, учителя его хвалили, благодарили меня за воспитание. Потом армия. Служил в Узбекистане. Оттуда он вернулся наркоманом. В его армейском чемодане я нашла большой сверток с травой, которую я тут же выкинула. Сначала он курил, а потом начал колоться. Хотела уехать в другой город, но нарколог мне сказал, что это ничего не даст — если он захочет употреблять наркотики, то он будет это делать, несмотря ни на что. И что бросает колоться один из тысячи. Была у начальника горотдела милиции. Он сказал: «Я могу его только посадить. Решайте сами». Конечно же, я не согласилась. Была и у военкома. «Обращайтесь в ту воинскую часть, где служил ваш сын»,— ответил он. И все же сыну удавалось бороться с наркозависимостью. Самый длинный период составлял три года. Бросал и начинал снова. И снова бросал. Может, поэтому его знакомые-наркоманы в большинстве уже в могиле, а он еще жив.

В дверь снова постучали. «Мам, ну открой, есть хочется»,— жалобно просил мужской голос за дверью. «На тебе деньги, купи хлеба и колбасы»,— просунула в щель несколько купюр пенсионерка-инвалид.

— Наверное, и моя вина в том, что случилось, тоже есть,— продолжила свой невеселый рассказ Алла Борисовна.— Познакомился он с Натальей, стали встречаться, она забеременела от него, а он не хотел на ней жениться. Я предложила сделать аборт, но она сказала, что поздно. И тогда я чуть ли не силой повела их в ЗАГС. Надеялась, что у них все наладится, что привыкнут друг к другу, но все получилось совсем иначе. У них родилась дочь, а через два года — сын. Но, к сожалению, рождение детей не укрепило их семью. Они скандалили, Наташа уходила от него, несколько раз меняла сожителей. Сережа, конечно же, переживал, начинал пить. Потом он попал в тюрьму по хулиганке, а там еще и наркотики добавились. Из тюрьмы он вернулся еще более озлобленным. Потом они снова сходились и снова расходились. И так в течение многих лет. Сергей работал на одном никопольском предприятии. Как мастер своего дела, он был на хорошем счету. Когда его посадили, директор сказал мне, что после освобождения обязательно примет Сережу обратно. Но так и не дождались, взяли другого человека.

Я обратил внимание, что в квартире нет фотографий родных.

— Часто дети повторяют ошибки своих родителей. Как сложилась ваша семейная жизнь?

— Отец с матерью бросили меня, когда мне исполнилось всего десять месяцев. Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Отец уехал на Север в Тюменскую область, присылал деньги, а мать совсем исчезла из моей жизни. Где она, что с ней стало, была ли у нее другая семья, я не знаю. Когда дедушка умер, переехали в Никополь к родственникам. Здесь я познакомилась с Романом, слесарем Южнотрубного завода. Мы встречались почти год, прятались в подъездах, целовались. Он был очень веселый и внимательный. Я забеременела, мы расписались. Спустя пять месяцев родился Сергей, но семейная жизнь не сложилась. Муж оказался азартным игроком в карты, часто пропадал, проигрывал заработанные деньги, мы скандалили, около 20-ти раз сходились и снова расходились. Он умер, когда Сереже исполнилось шесть лет. Я в это время уже была замужем за другим. Юра работал прорабом в «Никопольстрое». Поначалу все вроде бы шло нормально, он любил моего сына, ни в чем ему не отказывал, но потом начал злоупотреблять спиртным. Все чаще приходил домой пьяным. Опять начались постоянные скандалы, причем все это происходило на глазах у Сережи. В конце концов я обратилась в суд и добилась того, что стала получать за мужа его заработную плату. Он поначалу сильно злился на меня, а потом как-то вдруг смирился, затих. Когда я перестала нормально передвигаться, он помогал мне по дому, ухаживал за мной. Вскоре он умер.

— Вы любили своих мужей? Судя по рассказу, вы всегда были во главе семьи, держали все на контроле.

— Конечно, поначалу были какие-то чувства. А Юре я однажды честно призналась, что не люблю его. Он, наверное, оставил бы тогда семью, но ему негде было жить… Как всякая жена, мать, конечно же, я старалась все делать для того, чтобы все были сыты и обуты. И никогда за это я не получала благодарности…

— Возможно, мужья и сын больше нуждались в вашей ласке, материнской нежности?

— А какая может быть нежность, если чуть ли не каждый день видишь мужа пьяным, если он деньги, которые нужны на хлеб, проигрывает в карты? Сколько раз я заставляла себя прощать и первого, и второго мужа, надеялась, что все образуется… Любовь, наверное, бывает первые два-три года замужества, пока не появляется ребенок, а потом начинаются будни. Тут уже не до любви.

— А с внуками общаетесь?

— Сейчас уже нет. Когда Сережа с Наташей в очередной раз расходились, я забрала у них всю бытовую технику, которую подарила. Внуки за это на меня сильно обиделись. Есть и другие причины, о которых я не хочу рассказывать.

— Ваш сын впервые поднял на вас руку?

— В апреле он бил меня кулаками по голове и вышвырнул в подъезд. Спасибо соседям, которые подобрали меня и принесли домой. А недавно снова пришел пьяный, я ему насыпала кушать, а он смотрит на нож и говорит: «Вот возьму сначала тебе кишки выпущу, а потом и себе». И взгляд такой злой. Я тогда сильно испугалась. В последний раз, когда я вызывала милицию, правоохранители сказали, что им нужно провести в моей квартире обыск и что они придут завтра. Они действительно приходили, но я им не открыла. Подозреваю, что они хотели подбросить наркотики, чтобы Сережу посадить. Но я так не хочу.

— Какой лично вы видите выход из этой ситуации?

— Я устала жить в страхе и очень хочу, чтобы Сергей наконец устроился на работу. Я знаю, что у него есть сила воли, и когда он что-то захочет, то обязательно сделает. Если у него будет работа, то он, возможно, изменится, станет другим. Ведь когда человек занят делом, то в голову не лезут всякие дурные мысли.