Словарь тридцати, или опыт, приобретенный себе в убыток :: Такова жизнь

Я еще в школьном возрасте сама себе придумала такую отговорку на этот случай: «Не жалуйся на несправедливость жизни, если тебе есть, у кого просить прощения». Но вот что касается выводов из всяких жизненных ситуаций — этого добра накопилось будь здоров. И вот само собой пришло желание этот багаж упорядочить и пересмотреть. Я не претендую на гениальность и лаконичность, как у словаря Амброза Бирса (да и цинизма у меня столько не наберется). Но сам принцип его работы мне понравился. Решено. Составляю свой словарь — глядишь, лет в сорок внесу изменения.

Безвыходные ситуации

Это только плод воображения. Человек не способен только на то, что он сам себе запретил. Слово «невозможно» само по себе нужно запретить. Как знать, если бы мы его не знали — может, мир бы стал иным? Я не добилась только того, чего не стала добиваться. Но у меня еще есть время, чтобы подкорректировать планы.

Вера

Когда нас принимали в пионеры, один мой одноклассник, тихий, спокойный, сознательный ребенок с ясными глазами, прямо заявил: «Мне это не нужно». В школе от него требовали, чтобы он отказался от веры (родители мальчика — баптисты), потому что пионеры религиозными не бывают.

Он сказал, что Бог для него важнее, и был единственным, кто не носил красный галстук. Я не знала, как это воспринимать — и сочувствовала ему, и одновременно восхищалась. Но это был первый в моей жизни пример твердости духа благодаря вере.

«В окопах не бывает атеистов». Когда грянула перестройка и всех нас накрыл поток информации о том, о чем раньше говорили шепотом и с оглядкой — как бы чего не вышло, стали всплывать истории о том, как члены компартии тайком крестили своих детей, как советские солдаты молились и крестились перед боем, а студенты — перед экзаменами. А потом и вовсе пошли один за другим сериалы и фильмы вроде «Штрафбата», где священники даже прибивались к советским войскам и наряду с солдатами с оружием в руках защищали свою землю, а в часы затишья исповедовали воинов, читали проповеди, благословляли на благое дело — борьбу с оккупантами. У меня на тему общения с Богом сомнений не было никогда: еще в раннем детстве бабушка пересказала мне молитву «Отче наш», и я поверила в то, что она помогает всегда и во всем. А еще бабушка всегда молилась за меня и других родных, если нам предстояла дорога или какое-то испытание. Теперь мне есть за кого молиться, за чье здравие поставить свечу в храме. И теперь я для этого созрела.

Воровство

Я училась во втором классе обычной советской школы. На автовокзале был киоск с чебуреками — вкусными такими, сочными, не то что сейчас. Мне очень хотелось этих чебуреков, но попросить денег на них у родителей почему-то не решалась. А у бабушки была бутылка из-под шампанского, в которую она складывала монеты по 10 копеек — говорили, что полная бутылка «десюнчиков» — это 10 тысяч рублей. Многие тогда такие «копилки» дома держали. И вот я повадилась таскать по 20 копеек — столько стоил чебурек. Я даже не подумала о том, что это плохо — разве бабушке было бы жалко для меня этой мелочи! Гром грянул в самый неожиданный момент. Детские мозги не могли всего предвидеть и просчитать, а бабушка заметила, что, сколько бы она ни клала в бутылку мелочи, монеток не прибавляется. Она посадила меня напротив себя и сказала, что теперь у меня есть два пути. Первый — раз и навсегда прекратить подобные выходки. А второй — продолжить красть, но в таком случае об этом будут знать все. Я была готова умереть на месте, так было стыдно. Бабушкины слова стали сильнейшим потрясением, я до сих пор помню это ощущение. Я даже не обещала ей — я сама себе пообещала, что такого больше не сделаю.

А потом, уже будучи взрослой, я почувствовала, как это — когда крадут у тебя самого. В общежитии, где я жила, когда не стало строгих вахтеров и контроля за входящими-выходящими, пошло повальное воровство: лампочек, зеркал, вилок, полотенец. Говорили даже, что одна девушка оставила в общей душевой дорогой шампунь — подарок сестры, и он пропал. А потом ее соседка вышла в коридор, благоухая тем же шампунем. После небольшого скандала жидкое пахучее имущество вернулось в руки хозяйки, но все общежитие уже знало, от кого можно ждать такого финта.

Враги

Вы, наверное, не поверите, но у меня их нет. Есть люди, которые меня не понимают (как вариант — недолюбливают, побаиваются, принципиально высказываются в мой адрес резко). Но чести быть моим врагом никто не был удостоен. Вот-вот, именно чести. Потому что только мы сами возводим в степени обиды и оскорбления, нанесенные нам другими, и исходя из этого строим пьедесталы для врагов. Мне некогда строить эти пьедесталы, я занята делом. К сожалению, сама я до этого не додумалась. Но у меня была отличная подсказка от Брэма Стокера. Одна из его героинь Мэвис Клер, писательница, не обращала никакого внимания на терзавшую ее имя критику. Она даже пошла дальше — завела голубей и назвала их именами наиболее злостных рецензентов. Как критики кормились с ее трудов, поливая их грязью, так и голуби послушно ели с ее рук. А публика ее любила. Для всех хорошим не будешь, и не нужно. Нужно быть собой. Мэвис не воспринимала своих врагов всерьез — и вся грязь скатывалась с нее, как вода с капустного листа. Отец известной всему миру «железной леди» Маргарет Тэтчер дал ей такое наставление: «Ты сама создаешь свой собственный разум. Никогда ничего не делай только по той причине, что так делают твои друзья. Никогда не следуй за толпой только по той причине, что ты боишься выглядеть не такой, как все. Веди толпу за собой, но никогда не следуй за нею». Первое, что пришло мне в голову, когда я прочитала эти слова,— сколько же врагов нажила Тэтчер, руководствуясь отцовским наставлением!

Время

С возрастом оно ускоряется. Его становится мало, а потребность в нем растет ежеминутно. Ну как раскроить сутки на более-менее равные части между ребенком, работой, любимым человеком, бытом и собственным отдыхом?! Какое-то время моего становления прошло в непрерывном общении со всеми подряд — я познавала мир, его законы и ситуации, которые он может подбросить в качестве сюрпризов. Изучала людей, чтобы знать, на что они способны и чего от них можно ждать. Это длилось несколько лет, а потом я остановилась и сделала генеральную уборку в отношениях. И отсекла ненужных людей, которые только отнимают у меня время. Стало легче дышать и жить.

Друзья

Их мало, но они есть. У всех нас разные принципы, но это именно та дружба, которая не признает чинов и денег — только священность отношений между людьми, каждый из которых прошел свой путь и добился своих побед. Мои друзья, семейная пара, сегодня ведут успешный бизнес. Еще на заре своей деятельности, имея некий капитал, они как-то пригласили меня в ресторан, ужин в котором стоил бы мне половину зарплаты. Я вежливо отказалась: платить было непозволительной роскошью, а идти за их счет показалось мне страшно неудобным. И тогда они сказали мне: «Мы начинали так же, как ты. У нас на двоих был один клиент в месяц — и он платил 100 гривень. Мы отлично помним вкус дешевых полуфабрикатов. И сегодня мы рады, что можем тебя угостить тем, что по-настоящему хочется, а не тем, на что денег хватает».

Еще один мой друг — как второе Я. Я никогда не могу пожаловаться ему на жизнь — он просто не поверит, что я воспринимаю проблемы всерьез. Он постоянно напоминает мне, какой я сильный (волевой, решительный и т. д.) человек — и надо же, я не могу опуститься ниже планки, которую он установил…

Жизнь

Она — как прямая, разделенная натрое. Первый отрезок я уже прошла — когда зависела от взрослых, но не была знакома с их проблемами. Во втором отрезке живу сейчас — уже сама взрослая, со своими ошибками и преградами. Третий предстоит еще нескоро — когда я буду подводить итоги первым двум. Если бы меня спросили, в каком из трех отрезков жизни я хотела бы быть абсолютно счастлива, я ответила бы, что в последнем. Потому что в конце жизни мы видим, как живут наши дети. Я хочу видеть их счастливыми.

Журналистика

Случайностей не бывает. Еще в школе я стала посылать в газету заметки в почтовых конвертах. Иногда они попадали на газетные полосы. Этим бы все и закончилось, если бы не пришла в голову мысль поехать и познакомиться с теми, кто эти заметки публикует. Помню коридор, множество дверей. И помню, как выбрала, в которую из них войти. Девчонка моего возраста нерешительно взялась за ручку двери и стоит. Кажется, она вообще не собиралась ее открывать. Но тут меня осенило: раз то, что за дверью, вызвало у нее такой трепет — значит мне сюда! И, нажав на ее руку, мы ввалились в кабинет первой в своей жизни редакции. Та девочка (я даже фамилию ее помню) потом как-то незаметно пропала, наверное, нашла себе другое занятие. А у меня появился целый мир, куда можно было сбегать из сельских одинаковых будней. Одноклассники быстро заметили: я стала другой. Учителя читали мои заметки в газете и давали свои оценки. Ощущение собственной значимости сменялось осознанием, что я знаю и умею так мало — ведь в редакции я видела, как работают взрослые.

Зависть

Бог мой, как важно научить ребенка с яслей никому не завидовать! Кто научил меня? Наверное, книги. Чужие примеры, чужие мысли. Помню, лет в пять услышала от мамы, мол, дочь ее подруги и на балет ходит, и музыкой занимается, а вот я… Странным образом я даже не обиделась — просто сама себе объяснила, что ни балет, ни музыкалка не сделают из меня человека, что мне нужно другое. Время от времени порывалась пойти на танцы, хор, спортивную гимнастику, легкую атлетику — отсюда и отрывочные знания обо всем этом, и даже некие задатки. Меня хватило на два месяца по классу баяна — до сих пор стыдно, что родители купили мне инструмент, к которому я так скоро охладела. Но я никогда не испытывала чувства зависти, потому что твердо знала: есть вещи, в которых я сильнее. А за то, в чем человек лучше меня, я его уважала — независимо от того, кем он мне приходился. Этот стержень всегда был моей волшебной палочкой, моим спасением.

Завидовали мне — причем для меня этот феномен до сих пор непонятен. Приходит знакомая и со вздохом делится, мол, все не срастается ни в семье, ни в делах. «Вот у тебя — другое дело. Вот тебе все легко дается. Захотела — и написала стих за пять минут! Захотела — рассказ сочинила, над которым все плачут. И карьеру успела сделать, не то что я — сразу после школы замуж выскочила и сижу в пеленках и кастрюлях, носа не поднимаю». Ну как ей растолковать, что ничего просто так не бывает. Что, прежде чем писать стихи и рассказы, я перечитала сотни и тысячи книг, начиная с четырех лет. Что для рассказов нужно было пережить сотни и тысячи ситуаций, прочувствовать чужую боль, пропустить через себя ощущения других. А потом просыпаться по ночам от неизвестных ранее переживаний, которые переполняют и мешают жить. А тебе не хотелось корпеть над книгами — ты предпочитала дискотеки. Нет, я не злорадствую, но в то, что имею, вложила много сил и времени.

(Продолжение следует)